Виктор Джин - Из Декабря в Антарктику

Вечером третьего дня пришла боль и воткнула в позвоночник раскаленный кинжал. Сидеть стало невыносимо. Спина назойливо зудела, будто расцарапанная. Хотелось рыдать.

Мне стало очень жалко себя. За всю несправедливость и страдания, выпавшие на мою участь.

Но вспомнились слова Кру, что потакая себе, мы кормим демона. Не получится все время бежать. Демон — не бык, никогда не устанет. Рано иль поздно нам придется встретиться лицом к лицу.

Боль покрыла спину твердой коркой. Зубы онемели. Я терпел из последних сил, пока не наступил момент, когда череп вскрыли отверткой и затушили грязный окурок. Это был предел…

Мысленно сдавшись, я начал заваливаться набок, готовый распластаться на камнях никчемной лепешкой.

В ту же секунду изнутри пробилась воля, заявив: «Еще чуть-чуть». Возникло нерушимое намерение продержаться, еще немного, преодолеть последний миг.

Тикнула секунда, и я по-прежнему сидел на камнях.

Стало ясно, что есть силы продержаться еще.

И еще.

Боль разом испарилась, будто никогда не существовала. Меня как шарик раздуло легкостью и пустотой.

Теперь я мог сидеть в неподвижности сколь угодно долго, но это стало не нужно. Я поднялся и отправился бродить по джунглям, чувствуя себя как под мощным наркотиком. Всякое движение превратилось в медитацию, наполнилось осознанием. Зрение, запах и вкус обострились. Звуки, даже самые далекие, вибрацией отдавались внутри. Никакой усталости.

Сознание больше не спало. Иногда, по дыханию, его глубине и характеру, можно было заключить, что тело спит, но что-то вне меня продолжало наблюдать, улавливая малейшие движения и шорохи. При этом, что бы не происходило вокруг, я не реагировал, оставаясь невозмутимым.

На другой день тело вспыхнуло, охваченное пламенем. Границы размылись, я сделался прозрачней воздуха и занимал огромное пространство. Если плеснуть из ведра — вода бы прошла сквозь меня не задерживаясь.

В области живота я почувствовал шевеление. Сделалось не по себе. Еще бы, в животе что-то ползает! Бегающее ощущение росло и растягивалось. Оно стало плотным, обвило сердце. Сдавило, готовое убить.

Только сейчас, глядя глубоко внутрь, получилось распознать это токсичное чувство, уходящее корнями в прошлое. Вспомнился момент, когда оно впервые зародилось, обожгло страданием, заразило тревогой, оставило ядовитый шрам.

Я ощутил тахикардию. Казалось, сердце вот-вот не выдержит. Вопреки страху, я продолжил наблюдение. Давящая сущность постепенно ослабела. Размякла. Растеклась. И окончательно растворилась, не оставив ничего, кроме легкости.

В области поясницы что-то щелкнуло, и меня вбросило в состояние Спокойствия. Мысленный конвейер встал. Я больше не являлся ни телом, ни мыслью и, в принципе, не был кем-то. Слов и понятий не осталось. Ничего. Безмолвие.

Когда пежо миновал марокканский пограничный пункт, дорога исчезла — о ней можно забыть.

Песчаная буря двинулась прямо на нас.

Рябит, все затянуло пеленой. Песчинки кружатся, сбились в дребезжащую стену.

Впереди торчат железные останки. Черные, сожженные солнцем, погрязшие в песках каркасы машин. Разбросаны там и сям, будто сотни павших драконов. Откуда они?

На неровностях скребем бампером. Пролезаем мимо железных скелетов, их торчащие кости цепляют обшивку.

Буря усиливается, стучит коготками по пассажирской двери. Крупицы пробираются внутрь, уже в салоне. Кашляю. Совершенно не видно куда едем. Впереди сплошная дымка, да размытые очертания драконов.

Вдруг один из скелетов дергается — оживает! Бросается в нашу сторону. Мавр, испугавшись, вдавил педаль газа. Мотор взревел. Пежо устремился вперед, рассекая наносы. Песок летит на капот, кузов дребезжит. Вещи в салоне пошли кувырком, посыпались на голову.

Дракон сбоку! Перепрыгивает с места на место. Летит наперерез, чернеет, нарастает, становится четче. Уже совсем рядом. Он кидается на нас с диким ревом, идет на таран!

Кричу.

Пежо ударяется носом. Грохот металла, летят осколки.

Из военного джипа выскакивают три силуэта в камуфляже. Гнутся под тяжестью пыльного потока.

Лица перевязаны платками. Целятся, тычут взведенными палками, напоминающими АК-47.

Что-то орут, но звуки поглощаются ветром. Двое подбегают к водительской двери и вытаскивают мавра. Тащат бедолагу за шкирку, а он все никак не отпустит зубами лакричную палку. Пухлое тело брыкается. Контрабандист открывает рот, но тот мгновенно набивается песком. Закидывают толстяка в джип, будто мешок грецких орехов.