Иржи Швейда - Авария

Газик зарычал, будто со злобой вырываясь из трясины, и медленно пополз к шоссе.

Камил озабоченно оглядел западный участок. Под грязью, покрывавшей поверхность холма, были скрыты десятки распределителей и насосов, многие километры труб. Артерии химического завода. Что, если труба лопнет в другом месте? И вдруг это случится в субботу? Сколько тонн бензина уйдет в землю, прежде чем оператор зарегистрирует утечку в производственных коммуникациях?

Метрах в ста ниже по склону протянулся маслопровод. Медные провода блестели на солнце, как золотые удилища. Примерно каждые четверть часа здесь проходили длинные составы с цистернами. То и дело токосниматель локомотива высекал на проводах сине-лиловую искру…

Но вот колеса зацепились за рассыпанный щебень, газик рванул вперед и свернул на шоссе. Западный склон исчез за окном, и в ветровое стекло ударило солнце. Оно приятно грело, напоминая о приближающейся весне.

Камил прикрыл глаза ладонью. На горизонте сверкали снегом вершины Крушных гор. Его было меньше, чем в прежние годы. Намного меньше.

— Все это не надолго, скоро весна… Сам знаешь, как тяжело сейчас копать. Но с месяц он продержится. Должен продержаться!

— Если усердно будешь молиться! Поверь, не по душе мне это дело…

— Кому охота сегодня что-нибудь делать, — попробовал пошутить Камил, рассмеялся как можно искреннее, растянув рот до ушей, ибо так приятно относиться к своим подчиненным сердечно, весело, душевно, особенно когда мы чего-нибудь от них хотим, и, успокоившись, потянулся на сиденье. Если бы все было так серьезно, Старик не позволил бы засыпать бензопровод. Месяц обеспечен. А месяц — пропасть времени.

Камил снова засмотрелся на горы. Они казались неправдоподобно близко. Их острые вершины врезались в синий небосвод. Именно это и приближало их. И прозрачный воздух. Давно не было такой красоты. Вот-вот разразится эта окаянная весна!

Перед большими железными воротами газик остановился.

— Ну, я на тебя надеюсь. — Камил еще раз повернулся к Хлоубе, всем своим видом давая понять, что никаких возражений он не допустит, благосклонно выслушал его отрывистое и сердитое «само собой» и вышел из машины. Задумчиво смотрел вслед удаляющейся машине, подавляя в зародыше растущее чувство вины, и, недовольный собой, вошел в здание. Граждане стали слишком много дискутировать. Уже и Хлоуба возражать стал. Это нужно решительно пресечь.

Вся в трещинах бетонная лестница и почерневшая краска в коридоре лишь усилили чувство недовольства. На всем химзаводе не найти лачуги более скверной. Последняя чертежница в проектном бюро топает к себе в отдел по коврику, а инженер-механик категории «Т-14» должен обходить выбоины в полу. Собственно говоря, разве это пол, это дрянной деревенский тротуар!

Только перед дверью кабинета, после минуты благочестивого созерцания синей гетинаксовой таблички с яркой белой надписью «Инж. К. Цоуфал, механик по ремонту оборудования», Камил снова воспрял духом. На химзаводе их было всего пять. Четыре седых мужика предпенсионного возраста и Камил. Самый молодой механик по ремонту оборудования в истории завода. Успех несомненный, но многие этого недооценивали и упорно не замечали, потому что он оказался в тени другого Цоуфала. Заместителя директора Цоуфала. Отца.

Камил поразмыслил о том, как было бы здорово года через два-три стать сразу главным механиком комбината, это ведь было не так уж нереально, и во внезапном приступе самодовольства позволил себе помечтать о гетинаксовой табличке с титулом, изображенным двухсантиметровыми буквами: «Заместитель директора по эксплуатации», о кабинете на шестом этаже одиннадцатиэтажного административного здания с отдельным входом для руководящих работников прямо у огромной стоянки для автомашин; он разогнал свою фантазию аж до дециметровой таблички «Директор комбината», служебной «татры-603» и личного шофера, как вдруг на лестнице заскрипели шаги, возвращая его к суровой действительности.

Выше категории «Т-14» я здесь не поднимусь, а буду примерно себя вести, папаша одолжит мне свою «МБ».

Камил повернул ключ в замке и, нахмурившись, вошел в кабинет. Сбросив с плеч ватник, соскреб комья грязи с сапог и устало рухнул в кожаное кресло за массивным письменным столом. Закурил душистую «Спарту» из картонной коробочки (этот дефицитный товар в твердой упаковке с надписью «Инж. Цоуфал» уже два года поступал сюда из главного буфета).