Евгений Спангенберг - Записки натуралиста

– Да почему вы не хотите брать моего Тузика? – кипятился после моего рассказа о случившемся ветеринарный фельдшер, У которого я поселился.– Ведь это настоящая зверовая лайка – на не уступит вашей собаке. Только не спускайте его с ремня первый день, а потом он сам никуда не уйдет от вас на охоте.

Ну что можно возразить против таких доводов? На время болезни Гаудика я решил воспользоваться собакой моего хозяина. Засидевшийся дома Тузик был бесконечно рад этому. Пока я прикреплял к его ошейнику длинный сыромятный ремень, он бурно выражал радость: облизал мои руки, а затем ткнул в лицо своим большим влажным носом.

Вот мы и в сопках. Свободный конец ремни я привязал к ронташу-поясу – следуя за сильным Тузиком на «буксире», ц было легко подниматься на крутые склоны. Признаюсь, я cpазу оценил эти преимущества большой и сильной собаки. Разве маленький Гаудик смог бы с такой легкостью и быстротой втаскивав меня на высокие сопки? Большая сила Тузика как-то совмещалась в нем с мягкостью нрава – он безупречно подчинялся моим требованиям и не мешал наблюдать за птицами. Присутствие же чуткой собаки позволяло мне отбросить и излишнюю осторожность Много лет прошло с того дня, но и сейчас я вспоминаю его с досадой и, как ни странно, с большим удовольствием. И не потому, что этот день изобиловал дичью, а потому, что впервые в жизни столкнулся на свободе с замечательным зверем – с гималайской куницей – харзой. Да как столкнулся! Не в обиду будь сказано Тузику, но если бы со мной был Гаудик, вероятно, редкий зверь попал бы мне в руки. Впрочем, расскажу все по порядку.

Осмотрев каменистый берег Большой Уссурки, мы с Тузиком перевалили сопку и забрели в участок глухой хвойной тайги. Она покрывала крутой северный склон оврага, на дне которого журчал ручеек. Громадные кедры широко раскинули свои лохматые ветви и давали так много тени, что под ними не росла трава. Почву покрывал мох да валежник, сквозь него пробивался папоротник, местами высоко поднялись к небу, а потом погибли от недостатка света молодые деревья. Какая-то особенная тишина охватила нас, как только мы вступили в это царство хвои и мха. Ни один птичий голос не нарушал лесного молчания, и я, сообразив, что тут мне нечего делать, только решил выбраться из мрака к свету, к солнцу, как мое внимание привлек Тузик. Он энергично обнюхивал почву, древесные стволы – его поведение явно показывало, что пес нашел след какого-то зверя. Еще несколько секунд – и я заметил, что Тузик напряженно смотрит вверх на деревья.

Следуя примеру собаки, я невольно поднял голову и… не далее как в пятнадцати шагах от себя на толстой горизонтальной ветви увидел харзу. Куница не сидела, как обычно сидят на деревьях другие древесные животные, хотя бы белки; нельзя было также сказать, что она затаилась в хвое. Пусть представит себе читатель, например, лисью шкурку или даже горжетку, повешенную на ветвь хвойного дерева. Она держится средней своей частью, так сказать, брюшком, а голова, хвост, задние и передние ноги безжизненно свисают вниз. Почти в таком же положении увидел я на кедре харзу. Опираясь на хвою брюшком, она опустила вниз все четыре ноги, хвост и только голова ее была чуть приподнята – глаза зверя напряженно следили за мной и собакой. Затаив дыхание, я медленно поднял ружье и прицелился. Тузик, не сводя глаз с куницы, замер, ожидая выстрела. Все три живых существа – куница, собака и человек – неестественно долго оставались неподвижными.

«Как стрелять на таком близком расстоянии? – напряженно работала моя мысль.– Ведь большой заряд дроби вдребезги разобьет череп, в клочья разорвет шкурку – зачем тогда напрасно губить животное? Но нельзя и упустить харзу, ведь в зоологическом отношении это большая ценность». И я, чтобы увеличить расстояние между мной и куницей, решаю пятиться назад, насколько это возможно. Но увы! Я забыл, что мы с Тузиком связаны крепким ремнем, а его не оттащить от этого места. «Отстегнуть патронташ,– мелькает у меня счастливая мысль,– впрочем, поздно, нельзя больше медлить – собака бросится вперед и спугнет зверя». И я тщательно навожу ружье мимо головы животного; боковые дробины заряда, по моим расчетам, обязательно должны зацепить голову.

И вот мертвая тишина сменяется хаосом звуков. Гремит выстрел, затем раздается треск сломанного дерева, визжит, лает, завывает собака. Одновременно со звуком выстрела я соображаю, что заряд прошел мимо, расчеты не оправдались – я промахнулся. В тот же миг со страшной силой меня тащит вперед могучий Тузик; я хватаюсь, пытаюсь удержаться за довольно толстый ствол молодого дерева, но под бешеным напором собаки подгнивший ствол ломается под самым корнем и вместе со мной летит по откосу, с треском давит сухой валежник. Несмотря на ссадины и ушибы, уже в следующую секунду я вскакиваю на ноги и вскидываю ружье. Гремит второй выстрел, с кедров сыплется хвоя, падают сучья, а перепуганная харза быстро бежит по ветвям деревьев, перескакивает большие пространства, на мгновение повисая в воздухе. А по земле, ломясь сквозь чащу, с воплями за ней гонится мой Тузик. После выстрела я срываюсь с места, бегу за собакой, но, сообразив, что это не поправит дело, прекращаю преследование; ведь в ружье пустые гильзы, а патронташа нет на месте – его сорвал с меня и утащил на ремне Тузик. Игра проиграна – я безоружен.