Евгений Спангенберг - Записки натуралиста

Прошли мы с ним полкилометра. Вдруг мой спутник присаживается на корточки и показывает на землю кнутовищем в пяти шагах от себя. Что он хочет показать – никак не могу понять. Место, как стол, ровное, поросло редкой, низенькой травкой, здесь не только что дрофе – воробью негде укрыться. А старик, знай, дергает меня за рубаху, показывает кнутовищем на землю, а сам сердится, качает головой.

– Молодой русский, а глаза нет. Моя глаза старый – смотрел много, а видят. Глаза нет – плохой охота.

Надо сказать, что зрение у меня и сейчас отличное, на свои глаза я никогда не жаловался, а, напротив, в пример другим ставил. Однако в тот момент, сколько я ни вглядывался в указанный клочок степной почвы, ничего не мог увидеть. У меня даже сомнение зародилось, не дурачит ли меня старик.

Но старый пастух продолжает дергать меня за рукав и все что-то сердито бормочет. Наконец я понял, что надо пригнуться к земле, а как пригнулся, так даже попятился назад, и давай сам старика за полу халата тянуть, только не вниз, а в сторону. Совсем рядом с нами, прижавшись к земле, сидела дрофа. Сидит птица головой к ветру, ни одно перышко на ней не шелохнется, оперение плотно к телу прилегает, а она и глазом не моргнет, застыла, как изваяние.

Оттащил я казаха в сторону и давай с ним советоваться, как птицу живой взять. Надо бы сеткой накрыть, да сетки под руками нет, а идти за ней домой не шутка – в оба конца километров пятнадцать. Думали, думали мы со стариком и, наконец, придумали: петлей ловить. Гляжу я на старого пастуха и дивлюсь. Глаза у него искрятся, видимо, мой охотничий азарт и его захватил.

Наскоро мы расплели длинный пастуший кнут да веревочный пояс, каким казах подвязывал свой халат. Пошли в работу и мой ружейный ремень, и пояс. Связали мы все это концами, и получилась комбинированная веревка метров пяти длиной. Посредине ее сделали большую петлю. Взяли нашу снасть за два конца, осторожно подошли к сидящей на гнезде дрофе и набросили ей петлю на шею. Рванулась птица вверх, да поздно. Как на дрожжах, спустили мы ее на землю, связали ноги. Простившись с моим новым приятелем, я торжественно понес свою драгоценную добычу домой.

Недели две продержал я мою пленницу в просторном сарае, стараясь доставлять ей отборную пищу: то принесу из степи молодую травку, то мышь поймаю. При мне дрофа не ест, только зорко следит за каждым моим движением. Но как оставлю ее одну, а позже загляну в сарайчик – смотрю, весь корм съеден. Однако не повезло мне с этой птицей.

Пришло время отъезда. Соорудил я для перевозки дрофы примитивную клетку. Обтянул мешковиной легкий деревянный остов и, чтобы пленнице не было душно, проделал в мешковине несколько небольших дырок для вентиляции. Незадолго до прихода поезда я привез дрофу на станцию, здесь ее взвесили на весах, выписали мне багажную квитанцию.

Кажется, все в порядке. Но как только, приближаясь к станции, застучал по рельсам поезд, просунула моя пленница голову в дырку мешка, с силой рванулась вперед, разорвала мешковину тяжестью своего тела и вылетела на платформу. Еще минута – и дрофа, глубоко взмахивая крыльями, летела в родные степи.

Я смотрел ей вслед. Во мне боролись два противоречивых чувства: жалко было потерять ценную птицу и в то же время радостно, что вольное существо снова получило свободу.

До сих пор не могу забыть лица станционного весовщика. Растерянно он стоял перед пустой клеткой: что, дескать, теперь прикажете с ней делать? – ив самый последний момент (я видел это уже из окна вагона) весовщик, махнув рукой, погрузил в багажный вагон пустую клетку.

Последний случай, о котором я хочу рассказать, относится к осенней охоте на дроф.

Уже в июле – августе отдельные выводки дроф начинают сбиваться в стаи и кочевать по степным просторам. Чем позже осень, тем крупнее становятся стаи. Степи в эту пору изобилуют всевозможным кормом. На богатых пастбищах птицы отъедаются, вес старых самцов иной раз достигает пуда. Отяжелевшие дрофы неохотно поднимаются на крылья. Завидев людей, они, вместо того чтобы улететь, стараются спрятаться там, где паслись, и часто подпускают человека совсем близко. Поэтому добыть дрофу в это время уже не так трудно.

Но продолжу рассказ. Был у меня приятель по университету – страстный охотник. Его отец, агроном, работал на Украине директором крупного зернового совхоза. Во время летних каникул мы часто гостили в этом совхозе. Привольно там было: кругом степные ставки, заросшие по краям камышами, а в них дикие утки. В хлебах в бесчисленном количестве водились перепела и зайцы. Но вот дроф было мало, и поэтому в наших глазах эта дичь имела особенную ценность.