Евгений Спангенберг - Записки натуралиста

– Нет, года три тому назад молодым взят.

– Подрезано крыло? – вновь задал я вопрос.

– Да нет, не подрезано, летает,– и, чтобы доказать правоту своих слов, он снял с руки рукавицу, какую иной раз надевают слесари во время работы, и бросил ее под ноги птицы. «Крри»,– кричал журавль и, раскрыв крылья, схватил рукавицу клювом высоко подбросил в воздух. Когда же, падая, рукавица поравнялась с ним, он поймал ее на лету, бросил далеко в сторону и сам залетел. С криком птица сделала большой полукруг над двором, затем опустилась среди группы мокрых после дождя домашних кур.

И не улетает? А когда журавли летят, неужели и на них не обращает внимания? А кормите чем? А где зимой держите? – забыв о цели посещения, забрасывал я мастера вопросами, восхищаясь чудной птицей.

Пять минут спустя я уже знал все подробности. Журавля звали Журкой, он прожил на этом дворе три года, был совершенно ручным. Когда весной и осенью над городом пролетали журавлиные стаи, он громко кричал, поднимался в воздух и, сделав несколько больших кругов, всегда возвращался во двор. Журку очень любят, но никто его не хочет принуждать жить во дворе, и если он улетит, то, значит, на свободе ему будет лучше, жалеть его нечего, тем более что он съедает втрое больше курицы, а толку от него мало – яиц не несет. Я был в восторге.

– Быть может, вы согласитесь продать мне птицу? – обратился я к мастеру.– Я большой любитель всего живого, и вашему Журке будет хорошо житься.

– Ну, уж это вы с хозяйкой решайте,– ответил мастер и повел меня в комнаты.

– Да на что мне ваши гроши! – возразила мне хозяйка.

– Ей деньги не нужны, породистых кур достать хочет,– добавил хозяин.

Но породистых кур взять было неоткуда, и я попробовал предложить жившего у меня самца-павлина или пару цесарок. Пришлось разъяснить, что павлин обладает громадным красивым хвостом, перья которого ежегодно вырастают заново и что цесарки несут много яиц, отличающихся очень крепкой скорлупой.

– Павлин – ничего,– доброжелательно кивнул головой хозяин.

– А те шо, яички крепки несут? – вопросительно добавила хозяйка.

Видя, что журавль почти мой, я решил быть щедрым. Хозяину я отдаю неистощимого носителя ярких перьев, которыми при Желании можно через несколько лет украсить все комнаты, а хозяйке – цесарок, несущих крепкие яйца. К общему удовольствию, обмен состоялся. Но перед тем как рассказать о жизни. У меня приобретенного журавля, несколько слов я скажу о птицах, Послуживших в качестве обменной ценности.

Конечно, каждому из читателей доводилось слышать, как скрипит иногда немазаное колесо. Крутится оно вокруг собственной оси и через определенные промежутки времени цепляется за ось одним и тем же местом, издавая назойливый скрип, вспомнил о немазаном колесе не случайно, а потому, что точно же кричит цесарка. Надоедливая, глупая эта птица. Иной раз попадет она за какой-нибудь низенький заборчик и вместо того, чтобы перелететь через него, начнет бегать вдоль забора, издавая назойливые звуки.

А в это время, соскучившись, вторая цесарка бегает и скрипит по другую сторону забора – «чудный» дуэт получается. Терпишь иногда, терпишь и, наконец, запустишь в цесарку метлой или веником. Как пулемет, затрещит испуганная птица и, легко поднявшись на крылья, перелетит во двор соседа. Пройдет некоторое время, забудется пережитый испуг, и цесарка заскрипит в соседнем дворе и будет кричать до тех пор, пока в нее и там не запустят метлой. Этим я не хочу сказать, что цесарки никуда не годные птицы, но мне они; в то время надоели ужасно, и я был рад от них избавиться.

И если крикливые цесарки вызывали у соседей желание запустить в них первым попавшимся под руку предметом, то вид и крик моего павлина вызывали иное желание. Я бы очень хотел увидеть павлина на его родине – в лесах Индии или Цейлоне, но никому не советую держать эту яркую птицу в городских условиях. «Каяуу»,– на весь квартал не то громко мяукал, не то кричал павлин, взлетев на забор и опуская длинный разукрашенный яркими спинными перьями хвост на улицу. И по этому сигналу не только у ребят, но и у взрослых появлялось неудержимое желание схватить павлина за хвост и выдернуть из него хотя бы пару замечательных перьев. «Ведь привыкли же не рвать цветы с клумбы городского парка»,– раздраженно думал я. Впрочем, спущенный на улицу павлиний хвост – неотразимый соблазн, мимо которого действительно пройти трудно. Так или иначе, павлиний хвост, благодаря своей длине и яркости, бросался всем в глаза и был причиной ссор с ребятами и взрослыми. Меняя павлина, я раз и навсегда избавлялся от неприятной обязанности постоянно следить, чтобы случайный прохожий не вырвал пера из хвоста птицы.