Евгений Спангенберг - Записки натуралиста

В одно прекрасное утро, кормя птиц во дворе, я обнаружил, что у меня совсем мало осталось корма. Чтобы освободить мешок, я вытряс все остатки среди кормившихся птиц. Вдруг журавль взлетел в воздух и издал такой резкий крик, что я вздрогнул от неожиданности. Все остальные птицы, привыкшие считать крик журавля сигналом тревоги, рассыпались в разные стороны. Недоумевая, я замер на месте и ждал, когда пыль от мешка осядет на землю и позволит выяснить, что случилось. Виновником тревоги оказался маленький мышонок. Я вытряс его на землю вместе с зерном из мешка и этим вызвал переполох среди моего птичьего населения. Преследуемый журавлем мышонок каким-то чудом избежал гибели и скрылся в норке под стенкой сарая. В течение нескольких последующих дней осторожная птица зорко следила за темным отверстием норки. Вероятно, журавль был уверен, что скрывшийся мышонок вновь появится наружу.

Рано наступает на юге весна. В самом начале марта прилетели скворцы. Почти одновременно с ними в степях появились большие табуны дроф, а спустя неделю я уже видел над городом крикливую стаю гусей. «Когда же полетят журавли? – с некоторой тревогой думал я.– Ведь их появление так или иначе должно отразиться на Журке».

И вот однажды в яркий солнечный день до моего слуха долетели давно знакомые, своеобразные трубные голоса журавлиной стаи. Заслышав вольных собратий значительно ранее меня, Журка взбежал на высокий погреб и, следя отсюда за летящими птицами, наполнил воздух какими-то особыми призывными криками. Но птицы летели очень высоко. Образовав в голубом небе широкий угол, они, как казалось снизу, едва двигались к северу и, вероятно, не слышали крика Журки. Но с этого дня Журку как подменили. Он не находил себе места, мало интересовался окружающей его жизнью и то и дело поглядывал в голубую даль. Его беспокойство с каждым днем возрастало. Как-то громкий крик журавля разбудил меня ночью. Я оделся и вышел на воздух.

Стояла довольно прохладная весенняя ночь. В закрытом сарае громко и настойчиво кричал мой журавль. В разных направлениях ему откликались журавли-красавки. Видимо, пролетная стая, сбитая с толку криком ручной птицы, разбилась на маленькие группы и теперь, потеряв ориентировку, носилась в воздухе. Порой журавли опускались так низко, что были слышны взмахи их крыльев, и казалось, что весь двор наполнялся их громкими, резкими криками. Десятки вольных птиц как будто настойчиво требовали освобождения пленного собрата.

– Ручаюсь, улетит, если вы выпустите журавля из сарая, – услышал я рядом знакомый голос.

Разбуженный крикливыми птицами, в валенках и полушубке стоял на крыльце мой сосед.

– Ну и пусть улетает, – раздраженно ответил я и, пройдя двор, настежь открыл дверь птичника.

На темном фоне земли тотчас появился светлый силуэт Журки. Несколько секунд он топтался на месте, затем с криком разбежался по двору и поднялся в воздух. Еще некоторое время крики журавлей раздавались поблизости, затем стали удаляться и, наконец, смолкли. А я еще долго оставался в конце двора. Мне не хотелось сейчас встречаться и говорить с соседом – ведь я прощался с Журкой, к которому успел привязаться за зиму.

«В такую ночь невозможно не улететь», – думал я, вслушиваясь в ночные звуки.

Казалось, все огромное темное небо насыщено свистом крыльев и криком. Масса разнообразных птиц избрала эту ночь для перелета к северу. Вот четко выделяются чудные, протяжные голоса уток-свиязей, захлебываясь, свистит кулик-черныш, цыркает маленькая птичка – лесной конек. Все движется, все спешит в темноте ночи на север, на свою далекую родину.

Осторожный стук в окно разбудил меня утром.

– Вы уж меня не ругайте, что бужу вас так рано после бессонной ночи, – улыбаясь, говорит сосед. – Вы знаете, Журка-то не улетел, а я был вчера уверен, что больше его никогда не увижу. Вот смотрите туда,– указал он в конец двора, когда я вскочил на ноги и прильнул к стеклу. Там у сарая медленно на своих Длинных ногах расхаживал Журка. Много раз после описанного случая ручной журавль поднимался в воздух и пытался присоединиться к журавлиной стае. Но по непонятным для меня причинам он не улетал, а, проводив стаю, возвращался обратно. Я уверен, что не только большая привязанность, на которую способна эта птица, удерживала его около человека. У журавля оказался небольшой физический недостаток. Когда Журка поднимался в воздух, он несколько вбок отгибал вытянутую назад правую ногу. При длительном полете она могла мешать прямому движению. Быть может, этот маленький недостаток не позволял ему присоединиться к диким собратьям.