Евгений Спангенберг - Записки натуралиста

Так, незаметно для меня самого, несмотря на большую любовь к животным, я пристрастился к охоте. Что поделаешь! Охота стала для меня чем-то совершенно необходимым. И если суровая сибирская зима заставляла меня подолгу оставаться в городе, я начинал тосковать о природе. Скорей бы весна, первые проталины, робкая песенка рано прилетевшей птички.

Прошел год-другой, и я стал бродить с ружьем не только для того, чтобы застрелить ту или другую птицу. Мне просто необходимо было общение с природой. И когда случалось сделать неудачный выстрел, я не особенно сожалел. Охотясь, я сначала бессознательно изучал животных в природе. Отношение к животным отца и его друзей-охотников, которое я видел в детстве, не прошло бесследно – я сам стал бережно относиться к природе.

Сейчас мне хочется рассказать о ручном журавле-красавке. Эта замечательная птица прожила у меня 6 лет.

С журавлями я познакомился в раннем детстве. Весной и осенью с характерным курлыканьем они пролетали над станцией Ахтуба. Крупные птицы выстраивались в воздухе большим углом, иногда несколькими углами и, медленно взмахивая широкими крыльями, летели в избранном направлении или начинали кружиться над одним местом.

Щуря глаза от яркого весеннего солнца, а осенью прячась от ветра, я спешил отыскать в небе вереницы крикливых странников и провожал каждую стаю глазами до тех пор, пока она не исчезала из виду. Иной раз с высоты до меня доносились не только трубные крики взрослых птиц, но и тонкий протяжный писк. Это кричали молодые журавлята, впервые следовавшие за стариками к местам зимовок.

Мне хотелось, чтобы среди наших подсадных уток, используемых для охоты, и домашней птицы по двору на длинных ногах расхаживал ручной журавль. О том, что журавлей иногда держат на птичьих дворах, где они не допускают ссор среди домашней птицы, я неоднократно слышал от взрослых. Представьте же себе, какими жадными глазами я провожал журавлиные стаи и особенно те из них, среди которых, судя по писку, летели журавлята.

И вдруг мои мечты разлетелись самым неожиданным образом. К счастью или к несчастью,– судите сами – в руки мне попала книжка, в корне изменившая ход моих мыслей. Я прочел рассказ о жизни журавля в неволе. У этого журавля было поранено крыло, он не мог летать и жил на дворе вместе с домашними птицами. Насколько я помню, рассказ назывался «Журка». Вероятно, рассказ был написан с большим мастерством. Во всяком случае, он произвел на меня, сильного и энергичного мальчишку, потрясающее впечатление и глубоко врезался в память.

Десятки раз я вспоминал журавля-инвалида, представлял себе, как он, не имея возможности подняться в воздух, чтобы присоединиться к вольным собратьям, громкими криками провожал пролетные журавлиные стаи. И когда этот призыв достигал стаи, журавли отвечали дружными криками и, поджидая птицу, описывали в воздухе широкие круги. Но журавль-инвалид не мог взлететь, и стая, все еще призывая собрата, выстраивалась в угол и продолжала свой путь.

Мучительная жалость к птице калеке наполняла мое сердце. Мне казалось, что журавли как-то особенно тяжело переносят потерю свободы, и, не желая быть виновником или даже свидетелем страдания птицы, я решил никогда не заводить журавля, Но я был мальчуганом-подростком, старался казаться грубым, стыдился своего чувства и тщательно скрывал его от близких.

– Хочешь, подарю тебе живого журавленка? – однажды возвратившись домой, спросил меня отец.

– Не хочу,– наотрез отказался я, и этим отказом поставил его в тупик.

– Не хочешь иметь журавленка? Ничего не понимаю,– продолжал он.– Ведь журавлята замечательно привязываются к человеку, как собака. Он будет совсем ручным.

Отец хорошо знал, что всякая живность для меня всегда была самым лучшим, самым дорогим подарком, и вдруг такой нелепый отказ. В чем дело? Моя выходка, как мне казалось, его обидела.

– Значит, журавленка не брать? – на следующее утро вновь спросил отец и, получив отрицательный ответ, больше уже не возвращался к этому вопросу.

Спустя некоторое время я узнал, что пойманный охотником журавленок был куплен нашим знакомым – железнодорожным врачом, помещен в конюшню ив дальнейшем случайно убит лошадью.

Позднее мне представлялись и другие случаи завести эту птицу, но я не хотел изменять своего решения.

Наверное, лет десять прошло с тех пор, как я отказался от журавленка. За это время наша семья переехала сначала в Иркутск, потом на Украину и поселилась в маленьким Городке на берегу Днепра.