Евгений Спангенберг - Записки натуралиста

И другой случай с Чоком навсегда живо сохранится в моей памяти.

Как-то в холодное октябрьское утро, направляясь на тетеревиную охоту, я по пути заглянул на лесное болото. В начале осени на нем держалось много бекасов. Однако в связи с ранним похолоданием они, вероятно, отлетели к югу. Во всяком случае, обойдя лучшие мочажины, я сумел поднять только одного бекаса, После моего выстрела он свалился за глубокую канаву, и я, будучи уверен, что его отыщет и принесет моя собака, не пошел за птицей. Так и случилось. Чок переплыл канаву, сунулся в осоку, куда свалился бекас, и решительно повернул ко мне, держа что-то во рту.

– Ну, давай сюда, Чоконька! – встретил я пса ласковыми словами.

Чок, как и всегда при подаче, оперся лапами на мое колено и сунул мне в руку добычу. Но что-то странное, непонятное произошло в ту же секунду: в своей руке я ощутил непривычное холодное, тело. Это оказался убитый бекас, но бекас был совершенно холодным. И пока я старался уяснить себе, что же произошло и почему это случилось, Чок сунул мне в руку второго бекаса: эта птица была еще теплой. Только теперь я понял, что убитый мной бекас свалился в то место, где в прошлый вечер какой-то неиз-. вестный охотник застрелил другого бекаса, но в густых зарослях так и не сумел отыскать своей добычи.

Тузар, или лучше, Тузарка,– так зовут молодую лайку, сравнительно недавно привезенную в Москву с нашего европейского Севера. Не правда ли, странная, несколько непривычная кличка? Когда я впервые увидел Тузара, он не произвел на меня особого впечатления. Веселая морда, добрые живые глаза, но ведь это типично и для дворняг нашего Севера. Правда, калачиком хвост, маленькие торчащие уши, пушистая бурая шерсть с огненной подпушью. Во всем этом есть что-то лаечье, но только это не настоящая лайка.

– Держать совершенно негде: одна комната. Если есть возможность, устройте в хорошие руки,– попросил меня хозяин.

По его словам, Тузар – превосходная рабочая лайка. Ему чуть больше года, но с его помощью успели добыть несколько лесных куниц, двух рысей и много белок. Хорошо ходит Тузар также на лося.

Временно я устроил Тузара под Москвой у знакомых, куда частенько, при всяком удобном случае, приезжал на охоту. Мне хотелось самому проверить, как работает эта собака. Провести испытание оказалось нетрудно.

Уже с первых минут пребывания в лесу мне стало ясно, что Тузар настоящая зверовая лайка. Приблизившись к хвойному лесу, я спустил его с поводка. Две минуты спустя он уже нашел и облаивал белку. «Там она, там она, там она!»– показывал Тузарка глазами, всей мордой на верхушку ели. Более двадцати белок видел я и мог застрелить за эту дневную охоту. Обладая превосходным чутьем, слухом и зрением, Тузарка быстро находил дерево и, лая, показывал место, где среди густой хвои затаился грызун. Только не по душе мне такая охота, не люблю я стрелять беззащитного веселого зверька нашего хвойного леса. Но как быть? Ведь, не стреляя, легко испортить хорошую собаку-бельчатницу. – Хватит, Тузарка! Пяток белок есть и довольно, лучше пойдем птиц поищем,– пытался я отозвать своего азартного четвероногого спутника.

И когда, отзывая Тузарку, я отходил в сторону, он хватал меня за куртку или штаны и, повизгивая, тащил к дереву. Как видит читатель, мои и Тузаркины интересы не вполне совпадали. Даже при настоящей охоте меня больше интересовала пернатая дичь, а Тузарка оказался настоящей зверовой лайкой. Впрочем, в этом я убедился еще осенью. Однажды в октябрьский денек я взял на охоту обеих собак, Тузарку и Чока. В этот ясный безветренный день в лесу не было тихо. С деревьев то и дело срывались широкие желтые листья. Они повисали в неподвижном воздухе, раскачивались из стороны в сторону и, касаясь о ветви и стволы деревьев, с шорохом опускались на землю. Минут десять неподвижно простоял я на опушке. Лес был беспокоен. И сообразив, наконец, что здесь не усидят пролетные вальдшнепы, что сегодня здесь нечего делать охотнику, я направился к речке.

Стояла осенняя тишина. Студеная речка прихотливо извивалась среди голого ольхового мелколесья. По-осеннему тенькала большая синица, да в стороне возбужденно кричали дрозды-рябинники.

Попав из настоящего высокоствольного леса на речку, собаки вели себя совершенно различно.

В надежде на вальдшнепа Чок суетливо бегал во всех направлениях, обнюхивал почву, обыскивал заросли.

Ну, а Тузар? Тузаркё здесь нечем было заняться. Он лениво брел по моим следам, останавливался, как бы ожидая, когда же, наконец, я кончу топтать оголенный ольшаник, и с явным нетерпением поглядывал на ближайший лес.