Жужа Тури - Под одной крышей

На следующее утро Винце спускался по лестнице вместе с баронессой. Пытался обогнать ее, но Малика тоже ускорила шаг.

— Ну, — произнесла она, — теперь мы квиты, вчера у вас тоже был гость. — Беспечное посвистывание Винце возмутило ее, она повысила голос: — Молодой Пинтер любит к вам заглядывать. Пока вы были в Советском Союзе, он усиленно ухаживал за вашей женой. Даже Эгону это бросилось в глаза, но я сказала, что нам до этого нет никакого дела, не так ли?

Она свернула к Западному вокзалу, а Винце вскочил в 49-й трамвай, проехал мимо разрушенных домов на площади Кальвина, потом долго ждал 89-й номер. Ни о чем не думалось. В электричке его вытеснили на площадку, он стоял у окна, пытаясь воскресить в памяти крекинги и одноэтажные домики Пештсентэржебета. В такую пору бесконечными ручейками стекаются к заводам и фабрикам рабочие и работницы. Ему вспомнился желтый домишко с двумя окнами, занавешенными белыми батистовыми занавесками. Возле ворот вот у того обрушившегося дома когда-то всегда сидела старушка. Ехал ли он вечером или рано утром, она неизменно сидела, согнувшись, на своем стульчике. Здание кинотеатра казалось пустующим, раньше под вечер здесь толпились юноши и девушки, грызли семечки, улица была многолюдной и шумной.

В вагоне освободилось место, Винце сел, закрыл глаза. Мари права, по утрам он едва на ногах стоит, мучительны эти бессонные ночи. Мари постоянно беспокоится о нем, между тем ей труднее, вечерами приходится еще подрабатывать у Пинтеров. Особенно тяжело было ей, наверно, одной. Правда, рядом были Луйза с мужем, Пинтеры, их сын, который помог Мари перевезти вещи из Буды…

Конечно, у баронессы это не могло не вызвать подозрений. А так как он никогда не придавал значения болтовне Малики — в одно ухо влетает, в другое вылетает, — то до него только сейчас дошел смысл ее слов.

И вдруг им овладело яростное негодование. Ишь что вообразила! Будто его Мари — скучающая барыня, которая в отсутствие мужа принимает хахалей! И он позволил говорить этой мерзавке, не заставил ее замолчать! В ушах Винце снова звучал мяукающий голос: «Даже Эгону это бросилось в глаза, но я сказала, что нам до этого нет никакого дела…» До чего именно, черт возьми, вам нет дела? До чего? Надо бы вернуться, ведь это и для Мари оскорбительно, если он весь день будет носить в себе подобную клевету!

Он уже хотел было соскочить с трамвая, но вспомнил, что баронесса уехала в Чобад. Попытался унять волнение, терзавшее его, причинявшее душевную боль; к рождеству или к Новому году он станет машинистом, они обязательно переедут с улицы Надор, воздух вокруг них станет чище. Но ничто не помогало.

— Свобода! [1] Так после освобождения приветствовали друг друга венгерские коммунисты. — Прим. ред. — хмуро пробормотал он в воротах.

— Свобода! — ответил вахтер. — Ты что, товарищ Палфи, с левой ноги сегодня встал?

Винце раздраженно махнул рукой и, пробив свою карточку у часов, быстро пошел к цеху. Дядюшка Кепеш, оператор рола, и два молодых парня закусывали в углу, возле их ног темнели лужи. Третий помощник, Гажи, рассказывал какую-то историю, Винце некоторое время молча слушал, затем строго сказал:

— Хватит болтать.

— Откуда я мог знать, что ты сегодня не с той ноги встанешь? — обиделся Гажи.

И Гажи о том же… что они сговорились, что ли? Что значит не с той ноги? Он встал, как в любое другое утро, вместе с Мари, позавтракал, посмеялся над ней, что она совсем сонная и еще, чего доброго, примет ткацкий станок за слона, затем вопреки правилу вышел из дому один — Мари убирала в комнате, — попрощался с женой и пошел, черт его знает с какой ноги, с левой или правой. И тут подвернулась эта женщина, дескать: «Даже Эгону это бросилось в глаза, но я сказала…»

Старый дядюшка Кепеш уже возится с тюками, один за другим поступающими в машинный зал со склада макулатуры, работает транспортер, гудят машины. В зале нестерпимо жарко. Рабочие до пояса раздеты; они обмениваются репликами, подтрунивают друг над другом, подшучивают и над дядюшкой Кепешем; старик, ухмыляясь, некоторое время терпит, затем отчитывает Гажи, припоминает ему левенте, там, дескать, он и научился всяким подковыркам…

Медленно тянется время. На лице и на всем теле Винце выступил пот. Временами, как только он вспомнит о Малике, в нем закипает ярость, испепеляющая ненависть. Тут же, у ванны, без всякого аппетита он наспех съедает кусок хлеба с жиром, после чего время тянется еще медленнее, ему не верится, что когда-нибудь настанет конец рабочему дню. У этого Гажи одни смешки на уме, до сих пор он надеялся, что из него удастся воспитать хорошего рабочего, но парню явно не хватает серьезности… да и другие любят позубоскалить, словно пришли не на работу, а в увеселительное заведение и в жизни их все сложилось как нельзя лучше.