Алексей Митрофанов - Пречистенка

Уроженец Красноярска, он приехал в Москву в 1877 году и сразу поселился в этом доме — рядом со своим местом работы. Писал: «Я все еще живу в Москве и работаю в храме Спасителя. Работа моя идет успешно. Думаю в этом месяце кончить».

Однако дело затянулось. Но Суриков об этом не жалел. Еще бы! Ведь «приехавши в Москву, попал в центр русской народной жизни, — я сразу стал на свой путь».

И далее развивал свою мысль: «Я как в Москву приехал — прямо спасен был. Старые дрожжи, как Толстой говорил, поднялись… Решил „Стрельцов“ писать. Задумал я их, еще когда в Петербург из Сибири ехал. Тогда еще красоту Москвы увидал. Памятники, площади — они мне дали ту обстановку, в которой я мог поместить свои сибирские впечатления. Я на памятники как на живых людей смотрел, — расспрашивал их: „Вы видели, вы слышали — вы свидетели“… Стены я допрашивал, а не книги».

Хотя, при всем при том, бравировал сибирскими корнями. Любил говаривать, что, дескать, «краснояры — сердцем яры».

«Стрельцы», более известные как «Утро стрелецкой казни», были написаны в 1881 году и выставлены на Девятой передвижнической выставке. Репин писал Третьякову об этой работе: «Картина Сурикова делает впечатление неотразимое, глубокое на всех. У всех написано на лицах, что она — наша гордость на этой выставке. Могучая картина!»

И Павел Третьяков, не долго думая, приобретает «Стрельцов» прямо с выставки — за восемь тысяч рублей. С этого момента Суриков впервые в жизни приобретает материальную независимость.

Суриков съехал, дом же продолжал существовать. И пользоваться популярностью у москвичей — особенно когда здесь разместили один из первых в городе кинотеатров под названием «Чары».

* * *

Жизнь особняка закончилась в 1972 году. Почему-то, когда москвичи готовились к визиту Никсона, власти решили этот дом снести. Зачем — непонятно. Ничем вроде бы не мешал. Ну да, состояние плохонькое — но ведь не хуже, чем у остальных домов.

Но снесли.

Затем на этом месте думали поставить памятник великому художнику, и почему-то передумали. Или же просто позабыли. Так или иначе, в ноябре 1976 года здесь был открыт другой памятник — Энгельсу, работы скульптора И. И. Козловского. Церемония открытия была, ясное дело, приурочена к 59-летию революции.

По преданию, во время установки памятника механизм автокрана замерз, и статуя, накрытая белой простыней, несколько дней провисела в воздухе. В связи с этим москвичи ее прозвали «Призрак коммунизма». А вскоре после открытия стали называть «Дворником».

В сентябре 1991 года Экспертная комиссия Моссовета по московским памятникам приняла решение демонтировать памятник Энгельсу как малохудожественный. Решение комиссии не было выполнено.

В 1993 году московские власти вновь приняли решение демонтировать памятник Энгельсу, перенести его в парк за зданием Центрального дома художника (Крымский вал, 10), а на освободившемся месте восстановить особняк. Это решение также не было выполнено.

А сегодня памятник никто вообще не замечает. Да, возле него часто назначают встречи, у подножья Энгельса подчас разыгрываются целые драмы, но участникам их абсолютно все равно, кто именно стоит на постаменте. У них своя, более интересная жизнь.

Дом Архаровых-Коншиных (Пречистенка, 16) перестроен из старых помещений в 1910 году по проекту архитектора А. Гунста.

Дом ученых на Пречистенке — одно из бесподобных мест. Давным-давно, в начале восемнадцатого века здесь была усадьба некоего генерала Сукина. Кто он такой — неизвестно. Но фамилия его для города Москвы довольно-таки неординарная.

Первым из легендарных персонажей, обосновавшихся на бывшей сукинской земле, был господин Архаров Иван Петрович, военный губернатор города Москвы. Он тут поселился на исходе восемнадцатого века.

В первую очередь, этот Архаров был известен своим братом. Николай Петрович обретался в Петербурге, при дворе, накоротке был с государем Павлом, служил и пользовался славой сыщика непревзойденного. Его слава доходила до Парижа, и французский обер-полицмейстер господин Сартин писал Архарову, что, дескать, «уведомляясь о некоторых его действиях не может довольно надивиться ему».

Николай Петрович был очарователен настолько, что многие маститые исследователи прошлого Москвы в наивности считают, что именно он владел пречистенской усадьбой и именно ему писал Сартин.

Но Иван Петрович был специалистом класса много ниже. Он, собственно, и должность-то занял по протекции своего брата. И, как только император сообщил ему о назначении, Иван Петрович растерялся, стал отказываться, говорить, что, видимо, не справится, отвык, живя в деревне.