Владимир Караев - Частный доктор

Сок, кофе, круассан были преданы немедленному забвению, Леша оказался подле Сандры, сидя на полу — ни дать ни взять преданный пес или верный паж — в соблазнительной близости от ее нежных пальчиков с тонким педикюром.

— Скажи, Романов… — обращение прозвучало сухо, по-чиновничьи: сюда бы графин с кипяченой водой, граненый стакан, красный кумач скатерти. — Зачем ты здесь?

На это раз никакой мистики, эзотерики в голосе. Обычный анкетный вопрос. Перед пятым пунктом или сразу после него. Не Кассандра из греческих легенд, а товарищ Кассандра в хрустящей комиссарской тужурке с маузером в кобуре. Пока что в кобуре.

— Где? — усмехнулся Леша. — В этом мире?

— Нет, — решительным тоном она закрыла тему. — Почему ты уехал в Израиль? Нет-нет! — быстро поправила. — Почему ты уехал из Совка?

Щелк, щелк… в голове замелькали… раньше сказали бы «воспоминания», а в наши дни говорят «картинки в формате JPEG».

Пятый класс. «Леха, а ты еврей, да? А мне мамка сказала, что евреи не так подтираются».

Ошеломляющий факт — бац! — и ты уже не такой, как все. Чужой. И даже подтираешься не как люди…

Хамство, грязь, слякоть безотносительно к национальности. Гордая интеллигентская нищета дома. Серые здания, грубая психология.

Щелк-щелк…

Выкрик грузчиков возле магазина, беззлобный, как констатация факта: «Мойша, уйди с дороги — задавим!»

Желание изогнуть позвоночник, как все, в общем строю, а он даже гнется иначе, невостребованно гнется. Всё не выходит, везде он лишний, повсюду крайний. Не потому что еврей, потому что чужой.

— Почему уехал из Совка? Совок меня выталкивал. Это не значит, что я хороший, а Совок плохой, или наоборот. Мы просто не подходили друг другу, и все. Америка была еще открыта для всех. Как в песне поется?

«Великая, могучая, с баблом, не-по-бе-димая!»

Страна сбывшейся Великой Советской Мечты! Мечты, будоражившей души со времен сказок о щучьем велении, скатерти-самобранке и лежании на печи… Страна мультиварки! Возможности жить, не работая, на пособие! Вот в чем сокрыт истинный смысл этого сладкого слова — свобода!

Сандра улыбнулась.

— Но в Америку я не поехал. Совершенно неожиданно пришло осознание — кроме как в Израиль никуда не поеду. Если хочешь, Израиль позвал меня. Считай, мистически.

Он усмехнулся.

— Смотрели на меня тогда, как на полного идиота. Пальцами у виска крутили: из Москвы собрался в захолустье.

— «Если выпало в Империи родиться…» — задумчиво протянула Сандра. Желтая звезда Давида, вытатуированная на ее левой груди, Маген, Давид, колыхнулась в такт дыханию, капелька влаги в основании одного из шести лучей сверкнула в луче света.

— «Лучше жить в глухой провинции, у моря»? — Леша покачал головой. — Не-а, не было у меня таких мыслей. Что в Израиле легче будет сдать экзамен, чем в Америке, легче будет пробиться в одиночку — было. Но не это было главным.

— А-а! — протянула Сандра. — Значит, было главное?

Ирония? Не обращай внимания!

— Да, — сказал он просто, — было. Неизвестно, из каких глубин мозга, подсознания, коллективной памяти еврейского народа пришло осознание необходимости жить именно в Израиле. И нигде больше. Смешно?

Она не смеялась, не улыбалась. Скрещенные ноги медленно скользнули одна против другой, меняясь местами — шелковое шуршание кожи, взвихрившийся дурман духов, сумрак отливал сталью на шпильках туфелек. Дежа вю «Основного инстинкта».

— Почему же? Ничего смешного я не вижу. Противиться судьбе и бесполезно, и вредно… Мы этого часто не понимаем. С глупым упрямством идем против течения, бодаемся с дубом, прошибаем лбом каменные стены. Выдаем свою неспособность понимать посланные нам знаки, читать между строк за непреклонность силы воли и стойкость характера. Увы!

Сандра с сожалением вздохнула, задумчиво сощурилась:

— Ты поступил правильно, принял предначертание… — Покачала недоуменно головой: — Тогда, прости, я не понимаю, почему ты возвращаешься?

— Теперь не понял я. Куда я возвращаюсь?

— В Россию, Леша, в Россию. — Сандра села, ноги легко скользнули с дивана. — Зачем?

— Я?! — Леша ошеломленно ткнул себя пальцем в грудь. — Я — в Россию? Да мысли такой не было и никогда не будет!

Леша встал с пола, застенчиво сутулясь из-за ничем не прикрытой обнаженности своего тела — характерная черта ранимого человека, — сел в кресло напротив дивана. Спину и ягодицы куснула неприветливая кожа обивки.

До знакомства с Сандрой он либо заматывал бедра полотенцем немедленно после постельных баталий, либо стремительно влетал в халат, путая от скорости рукава, либо — за неимением подручных средств — прикрывался по-библейски ладошкой.