Игорь Родин - Совесть палача

— Там, это где? — насторожилась тревожно ведьма.

— Там, — повертел я неопределённо пальцем, указывая вверх. — На высшем суде.

— Перед Богом что ли? — выгнула она бровь и стало непонятно, стебается она или хочет искренне проникнуться.

— Не важно, перед кем. Я не знаю, кто там. Бог, Аллах, Ктулху или высший разум вкупе с инопланетянами. Может, и нет никого. Но я чувствую, просто уверен, что так просто мне это не оставят. Дел я уже наворотил, теперь судорожно размышляю, как отвертеться ещё при жизни. Я думаю, выход есть. Я его всё время ищу, нащупываю в тёмном лабиринте мыслей. Иногда почти нахожу тонкие лучики света, потом понимаю — не то, но близко. Я ищу. И когда найду, смою с себя всю свою навязанную вину и успокоюсь. Тогда и тебя сам к себе жить позову. И будем мы жить долго и счастливо!

— Ищи тогда быстрее, — достала ещё одну сигарету Татьяна. — А то другие подсуетятся, пока ты тут сопли будешь размазывать по поводу мифической вины и призрачной расплаты. И выходы искать из трёх сосен. И прогонят тебя из кресла ссаными тряпками без персональной пенсии и привилегий. С волчьим билетом в народное хозяйство.

— В смысле? — нахмурил я лоб.

— Коромысле! Я ж не в вакууме работаю. Коллеги вокруг. Судачат, треплются. А я ненароком слушаю, хоть они и стараются при мне много не болтать. Только бабы есть бабы, а мужики и того хуже бывают.

— И что говорят?

— Много разного, интересного.

Я не стал выказывать нетерпение, а взял паузу, потянувшись к пачке и зажигалке. Сейчас она сама не выдержит и поведает всё более обстоятельно, чем, если бы я принялся её пытать и вытягивать сплетни допросом. Я изучил нюансы её психологии и знал привычки и вкусы. Она не любит, когда её перебивают и задают много наводящих вопросов. Это сбивало ведьму с хода повествования и раздражало. Лучше дать ей самой степенно высказаться и выговориться. И это сработало.

— Говорят, что ты взял привычку общаться с теми, кого собираешься казнить. И проводишь там время подолгу. Вот они и думают, о чём там можно так долго говорить? И главное, зачем?

Я пожал плечами, будто хотел показать, что проблемы нет, дело житейское и из-за такой ерунды не стоит ломать голову ни ей, ни досужим глазастым сплетникам. Оба мы понимали, что это далеко не ерунда и не мелочь, но всё-таки начальник пока я, и мне решать, с кем, о чём и сколько разговаривать. Ведь, по сути, я ничего противозаконного не делаю?

— Поговаривают, ты заставляешь их с собой общаться против воли. Лезешь им в души. Треплешь нервы. Выводишь из равновесия. Доводишь чуть не до самоубийства или сердечного приступа. Они думают, что ты не хочешь пачкать руки и стараешься сделать так, чтобы они умерли естественным путём или наложили на себя руки. А истязания и доведение до суицида — это уже реальная статья.

— Пора нам колонию перепрофилировать в издательство фантастических романов. Материала — горы. И кто ж такие у нас фантасты доморощенные?

— Да хоть наш начмед. Или Калюжный. И даже Павлов к их мнению прислушивается и разделяет. Не говоря уж о младшем составе. Там вообще такие басни распускают, что даже девчонки в канцелярии смеются. Мы на обед все вместе ходим, так они таких «страшилок» нарассказывают, что ни в какие ворота. И, главное, сами понимают, что бред услышали и бред передают, а остановиться выше их сил. Чем гадливее басня, тем с большим жаром её обмусоливают…

— Чем невероятнее ложь, тем скорее в неё поверят… — задумчиво сообщил я в унисон.

— Точно сказал! — согласилась Татьяна.

— Это не я.

— А кто? Морозов, твой зам. по БОР?

— Геббельс.

— Кто?!

— Министр пропаганды Третьего Рейха.

— А, ну тот-то в таких делах собаку съел!

— Однозначно. Он в этих делах любому корейцу сто очков форы даст.

Надо же! Ну, в Мантике я не сомневался. Этот извращенец собирает всю грязь не для того, чтобы самому вверх пролезть, а чтобы другого в нужнике утопить. Такая подлая у него натура. Развлекается он так. Испытывает эстетическое удовольствие от того, что лепит снежки из дерьма, а потом закидывает оппонента. И любуется получившейся картиной. Не замечая, что сам весь забрызгался и смердит хуже своей жертвы. Копрофил штопаный.

Калюжный Андрей Евгеньевич, мой зам. по воспитательной работе, гнида ещё та. От него можно такого ожидать. Как раз он пропустил момент передачи бронекресла в новые руки и теперь точит зуб и собирает материал. Это я и так знал. И не давал ему шанса. Одно дело — слухи, другое — доказательная база. Этот упырь, конечно, много на меня накопал, возможно, уже целое дело, да только без железного аргумента это всё пшик. Он ждёт, когда я оступлюсь.