Иона Грей - Письма к утраченной

Стелла молча кивнула, проглотив слезы. Последние два дня она жила надеждой и счастливым ожиданием. Теперь, когда Нэнси разом лишила ее обеих эмоций, Стелла почувствовала себя марионеткой, у которой обрезали все нитки. Минуя мальчишек, затаившихся в тени, Нэнси стиснула руку Стеллы: мол, не унывай.

– Нынче хандра под запретом. Держись, думай о хорошем. Помнишь, как в песне поется: «Улыбайся, улыбайся, улыбайся» [23] Солдатская песня, популярная во время 1-й и 2-й Мировых войн. «Спрячь проблемы в старый вещмешок и улыбайся, улыбайся, улыбайся» – так звучит припев. .

Нэнси, конечно, права, мрачно подумала Стелла. Сейчас нет в мире ни одного человека, которого не терзали бы тоска и страх за близких. Носиться со своей тревогой – эгоистично, портить настроение другим – непозволительно. Стелла натянула улыбку.

– Верно, Нэнси. Не каждый день нам удается вырваться куда-нибудь вдвоем. Кстати, ты отлично выглядишь. Пальто новое, да?

– Тебе нравится? – Вид у Нэнси был загадочный. Она отпустила руку Стеллы, потуже затянула пояс габардинового тренча и манерно сунула ладошки в карманы. – Это Лен для меня добыл. Одному Богу известно, где и какими правдами и неправдами. Как говорится, не задавай вопросов – не услышишь вранья. У него связи – о-го-го! Причем всюду. Надо вас познакомить. Как увидишь его, сразу голову потеряешь. Лен просто душка.

Последний пункт Стелла оспаривать не бралась, а вот перспектива потерять голову от нового приятеля Нэнси казалась сомнительной. Из обрывочных сведений, сообщаемых подругой, Стелла уже составила представление об этом Лене. Темная личность. В битве за Дюнкерк его ранило, он, если верить Нэнси, лишился легкого и к дальнейшей строевой службе негоден. Работает «по секретной части». Вероятнее всего, на черном рынке спекулирует.

– Замечательное пальто. Сама элегантность. Ты в нем похожа на Кэтрин Хепберн.

Нэнси пригладила волосы.

– Вот и Лен так говорит. А куда это твой благоверный слинял? Неужто своих рафинированных родителей навестить?

– Нет, он в Девоне. Поехал к Питеру Андервуду.

О намерении провести «пару дней» из двухнедельного отпуска в Девоне Чарлз объявил как бы между прочим. Докембриджская Стелла – наивная и доверчивая – не уловила бы небрежного презрения в голосе, не сочла бы подозрительным тот факт, что Чарлз цедит слова, едва двигая челюстями. И, уж конечно, от той, прежней Стеллы укрылся бы истинный смысл сообщения.

– Ну тебе и лучше. Как вообще у вас отношения с тех пор, как он вернулся?

Кроме Стеллы и Нэнси, на автобусной остановке никого не было; значит, лгать не придется.

– Натянутые у нас отношения, – вздохнула Стелла. – Я знаю, у Чарлза много чего на сердце, но со мной он делиться не хочет. Порой мне кажется, он вообще забыл, что мы женаты. Думает, я, как раньше, экономкой у него служу.

– Надо же! – Нэнси вскинула тщательно прорисованные бровки. – Так вы что, и не спите вместе?

Стелла покачала головой. Жаль, что она таилась от подруги; надо было с самого начала признаться, что Чарлз ею пренебрегает.

– Он запирается от меня – или в кабинете, или в церкви. Вчера не появился к ужину, я сама пошла в церковь, а он лежит ничком на ступенях алтаря. Я думала, у него инфаркт, а оказалось, он просто молился.

Описанный эпизод – религиозный пыл и отчаяние Чарлза – напомнил Стелле их брачную ночь. Только на этот раз она все поняла. Вооруженная знаниями об отношениях полов, Стелла прониклась к мужу глубокой жалостью, почти нежностью. Хотелось разговорить его, утешить по-сестрински, но ее порывы неизменно натыкались на холодность Чарлза.

– Молился? Интересно, о чем?

– Один Бог знает.

– О, наш автобус. Ну, куда сначала направимся – по магазинам или в кино?

Когда Стелла вернулась, в доме было по-прежнему тихо. Заперев дверь, она с минуту постояла в холле, поглядела, как кружатся пылинки в лучах света, проникающих из гостиной, подосадовала на запах плесени – никак его не вывести. Затем повесила сумочку на вешалку и прошла в кухню, чтобы приготовить чай.

С чайной ложечкой в руке она замерла над заварочным чайником – засыпала она уже заварку или только собиралась? Дом звенел от тишины, а у Стеллы голова разламывалась от грохота – ревели моторы, садились и взлетали самолеты. Одним из таких самолетов управляет Дэн. Перед фильмом снова показывали кинохронику, репортаж с летной базы, Стелла жаждала и страшилась увидеть махину с рыжеволосой девушкой в красных туфельках. «Каждое утро наши благородные американские союзники, что служат на востоке Англии, принимают эстафету у доблестных британских летчиков, – вещал под бодрую музыку бодрый диктор. – Едва ланкастерские бомбардировщики возвращаются из ночного рейда над территорией Германии, как утреннее небо темнеет от „Б-17“, летящих, чтобы продолжить разрушение германского военпрома. Противник не знает ни отдыху, ни сроку! Подтверждение тому – в фотографиях наших военкоров. Вот, например, теперь уже бывший гамбургский военный центр. Он занимал семь квадратных миль, а теперь его можно стирать с карты резинкой. Зияющие отверстия в фюзеляже самолетов свидетельствуют об интенсивности противостояния немцев».