Сергей Мавроди - Сын Люцифера

Всё она прекрасно видела и замечала! Как ты по ней сохнешь. И мне всё потом со смехом рассказывала.

"Шибздик этот опять сегодня!.. Недомерок-то, представляешь!.."

Зятьков всё это слушал и ощущал, как в нём, против воли, закипает чёрная, тяжёлая злоба. На Жанну, на Рутьева, на весь мир! Но прежде всего, конечно, на Жанну. "Ну и сука!.."

Он чувствовал себя глубоко униженным и уязвлённым. Слова Рутьева попадали точно в цель. В десятку. В самое яблочко!

Его любовь!.. Он ведь действительно, наверное, любил её!.. Искренне!.. На посмешище-то было зачем его чувства выставлять?!.. Ну, не любишь — понятно… Сердцу не прикажешь. Но глумиться-то зачем?!

Он был прямо-таки ошеломлён таким неслыханным вероломством и коварством. Предательством!

Обсуждать… с другим мужчиной… пусть даже и с мужем!.. Насмехаться… Да ещё в таких уничижительных выражениях!..

Ну и сука!.. Ттварь!!

Он всё отлично понимал: Зачем Рутьев всё это ему сейчас говорит; что он просто пытается всеми силами настроить его против жены, осознавая прекрасно, что это его, Рутьева, единственный шанс, несмотря на все обещания Зятькова быть беспристрастным и объективным… что Рутьев его фактически откровенно провоцирует… и пр., и пр.

Всё это Зятьков преотлично понимал. Но ничего не мог с собой поделать. Понимание это ровным счётом ничего не давало. Рутьев апеллировал напрямую к чувствам, а они были сильнее. Да и к тому же всё ведь это была правда, и в этом сомнений никаких у Зятькова не было. А уж почему именно Рутьев ему её открыл, по каким там своим тайным соображениям и мотивам, это уже по большому счёту значения не имело. Правда от этого не переставила быть правдой.

Ну и сука!.. — дрожа весь как в лихорадке, повторил про себя Зятьков.

Кулаки его сжимались и разжимались, глаза застилала какая-то багровая пелена.

А между тем, услышь он такое ещё вчера… до всех этих событий… Ну, повозмущался бы, конечно, даже обиделся, наверное, как и любой на его месте, не без этого!..

Но ведь и только. Не более того. Сейчас же, когда он почувствовал вкус власти… власти полной и абсолютной! одного человека над другим… Убить!! Немедленно! Сию же секунду! Разорвать в клочья!!! Или нет!.. Лучше постепенно… На кусочки её разрезать! И смотреть, как она мучается. Наслаждаться её мучениями!.. До полуночи время ещё есть…

Господи-боже! — опомнился вдруг Зятьков. — Да что это со мной! Я действительно превращаюсь в дьявола!

Ну, сказала она чего-то… Баба-дура. Стерва, конечно. Паскудина. Но не убивать же её за это! Не на кусочки же резать!.. Свят-свят-свят!

Он быстро посмотрел на Рутьева и поймал его жадный, горящий взгляд. Рутьев аж вперёд весь подался и подрагивал, как гончая при виде дичи.

"Убей её! Убей!! Ну же!.. Чего ты ждёшь?!" — казалось, кричали его глаза. Он внимательно следил всё это время за выражением лица Зятькова и обострённым до предела чутьём приговорённого к смерти угадывал точно и безошибочно, что творилось у того на душе.

Поняв, что расчёт его не удался, что Зятьков сумел всё же справиться с собой и немедленной расправы над Жанной не последует, Рутьев разочарованно откинулся назад на спинку кресла. Он даже не слишком скрывал это своё разочарование.

Зятьков встретился с ним глазами и ухмыльнулся.

— Хорошая попытка! — похвалил он раздосадованного неудачей мужа Жанны. — Очень даже неплохая!

— А-а!.. — неопределённо шевельнул плечами тот, так, будто хотел махнуть рукой. — Я думал, ты мужик, а ты тряпка. Баба над тобой насмехается, а ты терпишь! Утираешься…

— Тише! — с металлом в голосе негромко сказал Зятьков. — На тот свет торопишься? По делу тебе есть ещё чего сказать?

— Ну, хочешь, я сам её убью!? Собственными руками! — тоскливо воскликнул вдруг Рутьев, с надеждой глядя на Зятькова.

— Руками? — иронически хмыкнул тот, выразительно посмотрев на связанного Рутьева.

— Ну, ногами! — тут же, спеша, поправился тот. — Положи её только на пол, а я её ногами забью! Да на шею наступлю — и писец!

— Ты это серьёзно?! — с изумлением уставился на него Зятьков.

— Я жить хочу! — всхлипывая, закричал Рутьев и опять задёргался в своих путах. — Жить!! Жить! Я не хочу умирать! Почему я?! Я не хочу!!

— Да-а!.. — Зятьков с пренебрежением разглядывал бьющегося в истерике крупного, здорового мужчину, бывшего когда-то одним из его хороших знакомых. Которого он знал до этого многие годы. — Хорошего же ты, Жанночка, себе муженька выбрала, нечего сказать!.. — он перевёл взгляд на Жанну. –