Соня Дивицкая - Замуж срочно!

Двадцать семь образовались слишком быстро. Она еще помнила свое восемнадцатилетие. День рождения папа закатил в шикарном ресторане и пригласил для Риммочки модного тогда певца, такого сладкого, которого любили маленькие девочки, не помню, как его фамилия… Риммочка была длинненькой, пухленькой сладкой кудряшкой. Ребенок эпохи Возрождения, она просилась просто на роскошные полотна итальянцев. Певец пригласил ее на танец и спел для нее свою лучшую песню. Торт был шикарный, Риммочка радовалась, папа был счастлив. А теперь двадцать семь. И ничего особенно не поменялось в жизни. Даже шмотки Риммочка покупала все те же: спортивные яркие маечки, небрежные джинсы, ботинки на толстой подошве. Все, что на ней моталось со студенческих лет, сейчас натянулось, и выглядело немного комично, как будто пупс подрос, а ползунки на нем остались. Но обаяние! Обаяние с годами только усиливалось.

Маман спокойная, немного сонная, смотрела на мужа так же весело и насмешливо, как Риммочка. Она обняла свою дочь, потрепала ее по загривку и рассмотрела дракона, который ее ничуть не испугал, и все же она, шутя, толкнула Риммочку в лоб.

– Дурища ты моя! Вот хоть и выросла, а все равно дурища! Я ж тебе говорила, папа нас убьет…

– Ты знала! – сообразил он. – Да?! Ты знала, что твоя дочь задумала татуировку, и ничего мне не сказала! И тебя не волнует мое больное сердце? Что я не сплю ночей? Что у моих друзей пошли вторые внуки…

Под эти восклицания Риммочка доела бутерброд, допила чашку кофе и удовлетворенная, порозовевшая, вздохнула.

– Что ты жуешь? Отец рассказывает жизнь, а ты жуешь! А ну-ка подойди сюда, иди сюда ко мне…

Он взял ее за руку, взял за ту самую татуированную руку, взглянул на дракона и бросил, как будто рука была раскаленной. Потом он взял Риммочку за другую руку и подвел в уголок за холодильником, где стояли электронные весы.

– Вот, становись теперь, – кивнул отец. – Поела – становись. Я должен знать всю правду.

Риммочка встала на весы и две секунды, пока колебались электронные цифры, жмурилась, прикусив губу. Когда она открыла глаза, увидела результат и снова с детской шкодливой улыбкой посмотрела на своего отца.

– Девяносто пять! – крикнул он матери. – Ты посмотри, уже девяносто пять, а она все еще не замужем!

Риммочка покраснела, нервозность отца начала потихоньку передаваться и ей.

– Пап, ну хватит, пойдем лучше спать…

– Чего ты тянешь, Римма? – негодовал отец. – Ты что, не понимаешь? Годы уходят! Мои лучшие годы уходят!

– Ах, это твои лучшие годы уходят…

– Да, мои лучшие годы уходят, а ты жуешь и думаешь только о себе! Разве можно весить девяносто пять до свадьбы? Римма, выйди замуж, а потом будешь есть сколько хочешь!

– Это уж как повезет… – усмехнулась маман.

Маман тоже встала на весы и с удивлением заметила:

– Ох, а я вот, кажется, немножко похудела…

– Ты видишь, что она мне говорит? – ругался отец. – Она меня не уважает! Ей нужно думать о будущем, а вместо этого она мне делает татуировки! О чем теперь я должен думать? Что моя дочь дура?

– Что сразу дура?! – вспыхнула Риммочка. – Папа, остановись! Не забивай мне голову своими комплексами!

– А потому что! Умные выходят замуж! А дуры делают татуировки!

– Да сколько можно упрекать одним и тем же! – не выдержала Риммочка. – Когда закончатся все эти твои стоны про мой замуж? Как будто у меня тут очередь из женихов, а я отказываюсь…

Мягкая добрая мама, после хорошего сна готовая к новому дню, который стараниями мужа не сулил ей никаких особенных хлопот, улыбнулась примирительно и обняла их обоих, и дочку, и мужа.

– Дорогой, успокойся… Не расстраивай девочку. Тебе нужны внуки, вот ты и займись, организуй мероприятие. Ты же видишь, мы без тебя не справляемся. Мы без тебя не можем! – заканючила она кокетливо. – Ну вот совсем, совсем мы без тебя никудышные…

Риммочка накуксилась, одернула рукав, прикрывая от отца свою татуировку, и обиженно положила голову на грудь матери.

– Ругает девочку. – Мать начала, как в детстве, жалеть ребенка. – Все килограммы считает… Зачем же нам это нужно? Вот бабушка наша всегда говорила – ешь, пока естся. Она-то после голодовок своих послевоенных, после всех перестроек и кризисов только об одном и мечтала, чтобы у детей все было, чтоб дети горюшка не знали, чтоб отец всегда рядом…

– Вот именно!

Риммочка расправила плечи и с пионерским выражением, то ли в шутку, то ли всерьез продекламировала: