Флора Олломоуц - Серебряный меридиан

— Одной рыбой сыт не будешь, — сказал Уилл.

— У вас вроде всегда живность водилась?

— Водилась, да вчера последнего поросенка съели, — он покачал головой. — Куры остались. И лошади.

— Так пошли с нами на охоту, — вдруг предложил Генри, сын кузнеца.

— На охоту? — Эта идея ему самому в голову не приходила.

— Ну да, в Чарлекот. Там кроликов тьма-тьмущая, хоть руками лови. Говорят, и оленя видели.

— А кто идет?

— Я, Том Куини, Уилл с Мил-стрит и Холл с мыловарни. У твоего отца должен быть арбалет, он ведь когда-то тоже охотился.

Уилл встал и, прищурившись, посмотрел вдаль. Казалось, он уже слышал звук охотничьего рога. Его ноздри затрепетали, как у коня, заслышавшего собачий лай, или как у хищника, почувствовавшего запах крови. Он уже вошел в эту роль. Ему захотелось выслеживать, гнать, разить и нести к очагу горячую добычу.

— Арбалет есть. Когда пойдем?

— На Илью Пророка.

— По рукам!

Дома Уилл улучил момент, когда их с Виолой никто не мог слышать.

— Слушай, мы идем на оленя.

— Когда?

— На Илью Пророка. В Чарлекот.

— Это что, во владения Люси? [60] Сэр Томас Люси был известным гонителем католиков. Сохранились два документа, подписанные им, где Джон Шакспир обвинялся в инакомыслии (прим. автора).

— Ну да! Говорят, там много дичи. А если повезет, возьмем и оленя.

— Я слышала. Говорят. Но еще никому не удалось выследить у него оленя. Может, его и вовсе нет?

— Никому не удалось. Но я знаю, кто сможет.

— Кто?

— Мы.

Его глаза блестели от азарта.

— Но ведь это можно только верхом.

— Конечно!

В хозяйстве семьи всегда были лошади. Уилл и Виола рано научились хорошо держаться в седле. Каждая поездка была для обоих счастьем. Особенно для нее. Верхом, в седле или без седла, пришпоривая лошадь пятками, пуская ее в галоп, Виола забывала о своей женской природе, представляя себя сильным и ловким героем своих сказок и фантазий. Она словно становилась не подругой, не сестрой Уилла, а его братом, свободно и счастливо чувствуя себя собой.

Ничего, кроме скандала, расследования и штрафа, наложенного за браконьерство в герцогских угодьях, охота на оленя не принесла. Все участники вылазки, перебившие немало мелкой дичи в Чарлекоте, были найдены, а Уилл, как самый старший из шайки, был допрошен во дворе дома сэра Люси. До самой осени в доме перчаточника на Хенли-стрит лучше было не бывать. Джон готов был душу вынуть и заново вложить в двух своих домочадцев, которые ко всем прочим своим завихрениям оказались еще и нарушителями закона. Все говорило о том, что провидение отвернулось от него.

— Обоих отправлю на ферму! В батраки! — Джон почти плакал, не имея душевных сил пережить невезение и уж тем более понять детей, так неловко пытавшихся облегчить жизнь семьи.

Увеличение долгов и истощение их огромного хозяйства росло, как снежный ком. Были проданы земли Арденов и в рассрочку дом в Уилмкоте. Причем последнюю сделку пришлось совершить не с посторонним покупателем, что было бы легче для души, а с мужем одной из сестер Мэри. Еще через год часть бывшего владения Роберта Ардена в Сниттерфилде продали одному из многочисленных племянников. Джон Шакспир терял состояние, завещанное Мэри Арден, так же стремительно, как когда-то оно пришло к нему. Семье, которая имела все шансы стать счастливой и крепкой, с положением в обществе и отличной карьерой, увы, не суждено было состояться. Джон был вынужден также уйти с поста в городском совете после того, как оказался упомянутым в числе приверженцев старой веры, а значит, неблагонадежных, в доносе сэра Люси, не забывшего проступок его сына.

Юность своей захватывающей стремительностью часто бывает неуклюжей и эгоистичной там, где зрелость сдержанно сносит удары и терпит испытания. Уильям и Виола горевали недолго. Проблемы семьи пришлись на пору их взросления. Оба тонкие, поджарые, они никогда не болели, точно им внутрь забросили угли из жаровни, и этот жар сжигал в них все лишнее, не давая ни хвори, ни полноте одолеть их, как часто бывало с их ровесниками. Подрастая, оба все крепче прирастали друг к другу. Не было ничего, что знал один и не знала другая. Со временем Уилл чаще отлучался из дома и возвращался с новостями, которые тут же становились достоянием Виолы. Они долго не догадывались, что есть что-то, что каждый не может или не должен говорить другому. Когда они это поняли — она раньше, он немного позже — это стало для обоих серьезным испытанием, и Уилл часто его не выдерживал. Поэтому Виола знала многое о проблемах подростка при его возмужании и принимала все как должное, обсуждая с ним его тревоги. Впоследствии за всю их жизнь он ни разу не услышал от нее осуждения.