Евгений Каминский - Свобода

Летом близнецы использовали в войне велосипед «Орленок»: один из них, тот, что покрепче, крутил педали, а второй, что позлее, сидел сзади на багажнике, развернувшись лицом к преследователям, и на ходу осыпал их пулями. Никто, даже сам Коля Иванов, не мог догнать близнецов на «Орленке». Только на исходе третьего года войны Коля Иванов все же украл у близнецов их «Орленок», пока те барахтались в лягушатнике на городском пляже. «Орленок» он в тот же день продал за деньги, на которые купил бутылку «белого» — так уважительно именовал водку дядя Гена.

Как-то Коля Иванов и его команда загнали близнецов в бомбоубежище, находившееся под их домом, и стало ясно, что близнецам конец: выходом оттуда был вход, а на входе их ждал Коля с пятеркой крепких, но трусливых подручных. Правда, в конце бомбоубежища имелся еще один выход — в канализационный канал, с плывущим по нему в сизом от хлорки тумане дерьмом жителей этого дома. Коля уже потирал руки и продумывал грядущую экзекуцию, но близнецы не собирались сдаваться. И потому, когда они рванули вдаль по зловонному каналу, все только открыли рты. И что теперь: бежать за ними по дерьму?

Удивительные были эти близнецы: бежали навстречу неведомому без всякого страха, уверенные в том, что выход непременно найдется. И он нашелся: железная лесенка, ведущая вверх к канализационному люку, который они вдвоем, упершись в него головами и плечами, сдвинули в сторону, вылезли на проезжую часть, не обращая внимания на идущий прямо на них автобус. Водитель, конечно, притормозил, вытаращив глаза на двух мальчиков в коротких штанах и по щиколотку испачканных в чем-то, напоминающем экскременты.

Но это было летом. Зимой же на эту маленькую междоусобную войну накладывалась большая война с обитателями окрестных домов, выстроившихся в каре вокруг пустыря, еще толком не засаженного зеленью и лишь недавно расчищенного после сноса разбитого бомбой дома. К близнецам тогда посылался переговорщик: Иванов приглашал их примкнуть к его доблестным войскам, чтобы дать отпор врагу (три дома, объединившись, выступали против их, четвертого). Враг уже ходил по пустырю чуть ли не колонными, в белых простынях с крестами, в ведрах с прорезями на головах, сжимая деревянные мечи и металлические крышки от какой-то бытовой техники, изображая псов-рыцарей. Из оружия в этой войне были разрешены мечи, копья и снежки.

Коля Иванов уже изготовил для себя меч и утащил где-то крышку от мусорного бака, думая приспособить ее для защиты собственного тела. Карусель, на которой летом крутилась малышня, повиснув на ее перилах и порой ломая себе руки или ноги (центробежная сила безжалостно отрывала от ее перил всех слабаков), переделывалась в крепость: обкладывалась скатанным в шары снегом и обливалась на ночь водой, постепенно становясь ледяной и неприступной.

Близнецы предложили Коле Иванову отказаться от мечей, поскольку в схватке с превосходящими силами противника несколько деревянных мечей были бесполезны. К тому же этими мечами нельзя было никого зарубить — разве что набить шишку.

А вот снежки, вылетающие из крепости как пушечные ядра! Даже несколько защитников крепости могли справиться с армией захватчиков, если имели за пазухой ледяные снежки.

Пару дней готовили снежки с помощью снега и ведра воды. Противник ничего об этом не знал и когда двинулся на крепость свиньей, неожиданно получил по первое число. Ледяные снежки со звоном, характерным для мыльного отделения общественной бани, попадал в голову рыцарю, и тот, не то оглушенный, не то и впрямь сраженный, падал на снег и тихо или громко плакал. Если такой снежок попадал рыцарю в грудь — эффект был таким же: рев и крики «мама!».

Отбив первую атаку (рыцари уже сбрасывали с голов мятые ведра), с ледяными снежками в руках и за пазухой близнецы вместе с Колей Ивановым и несколькими его бойцами на плечах убегающих ворвались в рыцарскую цитадель, которой служил небольшой домик на детской площадке. Там обитал магистр ордена — рослый жирный переросток, с большим монгольским ртом, низким лбом и широкими черными бровями, сходившимися на переносице, довольно добродушный, даже пугливый, которого объявленная война обязывала стать непримиримым к врагу. Возле цитадели сошлись в рукопашной. Магистр валил воинов Коли Иванова направо и налево одной левой. Он бы и самого Колю Иванова завалил, попадись тот ему. Просто придавил бы его животом к земле, мол, лежи теперь, дрыгай конечностями. Близнецы бились с горящими глазами и звериной яростью, но многие из рыцарей были старше и искушенней, поэтому у каждого из близнецов было уже навешено минимум по фонарю под глазом (кровь из носа или из губы не считалась серьезным уроном).Получилось, что псы-рыцари перехитрили их — выманили из неприступной ледяной крепости (по ледяному, скользкому склону попасть в нее было невозможно ни конному, ни пешему — только через узкий вход, который охранялся выставленными наружу деревянными пиками). Победа рыцарей была уже неминуема. И тут Иванатик, вывернувшись из-под какого-то румяного рыцаря с зелеными соплями под носом, вырвал из-за пазухи последний снаряд и с силой запустил его в магистра. Заревев, как смертельно раненный медведь, магистр рухнул в снег, прижав ладони к лицу. Рев этот был настолько устрашающ, что воюющие тут же вышли из роковой схватки и бросились к здоровяку, бьющему по снегу ногами, обутыми в валенки с галошами. Тут же, откуда ни возьмись, появилась мамаша магистра в одном атласном халате и сразу запричитала, заахала, заохала…