Мариша Пессл - Проснись в Никогда

Пришел мой черед.

Я выскочила на темную лестницу, сбежала в подвал, распахнула деревянные двери и бросилась к темным рядам коробок. Промчавшись вдоль дальней стены, я оставила позади картотечные шкафы и ксерокс и завернула в раздел «Г», «З» и «Л», осторожно лавируя между стеллажами, чтобы не задеть их. Громадные клоунские башмаки громко шлепали по полу, шаровары раздувались, как паруса.

Восьмой ряд. Влево и до конца. Самая верхняя полка. Мейсон, Джим Ливингстон.

Коробка была на месте. Мое сердце бешено заколотилось. Пришлось трижды подпрыгнуть, чтобы сдвинуть ее с места, не обрушив на себя стеллаж. Я осторожно поставила коробку на пол.

– Нашла?

Вздрогнув от неожиданности, я обернулась и увидела, что ко мне спешит Марта.

Прежде она никогда не появлялась в подвале. Ее многозначительный, даже обеспокоенный вид наводил на мысль о том, что она пришла потому, что не доверяла мне, не хотела оставлять меня один на один с коробкой. А может, все это время она втайне надеялась, что я никогда не найду дело?

Я отодрала скотч и открыла крышку.

И целую минуту таращилась внутрь, не в силах произнести ни слова.

«Нет. Нет. Нет. Быть не может».

– Это что, шутка? – прошептала явно потрясенная Марта, заглянув мне через плечо. После всего этого? После того, как нас миллион раз приканчивали?

Покачав головой, она уперлась ладонью в бедро и сняла с полки соседнюю коробку.

– Может, досье Джима засунули куда-нибудь еще, – пробормотала она.

Я не могла отвести глаз от коробки. Меня точно ударили под дых.

Коробка была пуста.

В ней не осталось ни единой бумажки, кроме скидочного купона. «Пять долларов скидки от Алонсо на ведерко жареных цыплят. Приготовлены с медом и с любовью! Для тебя и твоей половинки!» Сверху донеслось пение и хлопки в ладоши. «…Такого отличного парня вовеки нигде не сыскать…»

Марта лихорадочно стаскивала на пол одну коробку за другой и вскрывала крышки. Все как одна были доверху набиты бумагами, полиэтиленовыми пакетами с уликами, и везде – черные чернила.

Я снова увидела эти чернила, сочащиеся из углов.

– Как здесь можно хоть что-нибудь найти? Ну и беспорядок. Еще и протекло что-то.

Наморщив нос, Марта потерла друг о друга перепачканные чернилами пальцы, но, взглянув на нее, я похолодела от ее многозначительного взгляда.

Следующие десять минут мы рылись в коробках. Марта постоянно твердила себе под нос:

– Оно где-то здесь.

Единственная пустая коробка, которая нам попалась, была из-под дела Джима.

Марта что-то знала. Это было ясно как божий день. Но я понятия не имела, что именно.

– За всем этим стоят Эдгар Мейсон и «Торчлайт», – заявил Кэннон, когда мы вернулись обратно в Уинкрофт и завалились на диваны в библиотеке. – Кому еще под силу сделать так, чтобы бесследно исчезло целое уголовное дело?

– Они все уничтожили, – согласился с ним Киплинг. – Поэтому Кэлхун и остальные полицейские каждый раз так взвивались, когда мы спрашивали их о деле. Им заплатили.

– Но зачем это ему? – спросила я.

– Неужели ты не понимаешь? – отозвался Кэннон. – Там был какой-то компромат на Джима.

– Вот именно, – кивнула Уитли. – И они не хотели, чтобы другие узнали о нем. Подослали в участок кого-то из своих мордоворотов, и тот выкрал дело.

– Получается, что Мейсоны знают правду, – заключил Киплинг.

– И если они, – продолжил Кэннон, – не выдвинули обвинений против кого-нибудь и предпочли хранить молчание, значит эти сведения могли повредить семье.

Все умолкли, обдумывая услышанное, а я перехватила взгляд Марты.

Похоже, она отнеслась ко всему этому скептически или думала о чем-то другом. Я все время вспоминала о ее внезапном появлении в подвале и о выражении ее лица, когда она заметила чернила. Не подозревала ли она меня в чем-нибудь? Не узнала ли о том, что я получила сообщения от Джима с просьбой встретиться на карьере в ту ночь?

– Из нас пятерых, Би, – произнесла она внезапно, – ты больше всех общалась с Мейсонами. Они никогда не говорили тебе, что думают об этом несчастье?

Я покачала головой и пожала плечами:

– Мы совсем не общаемся.

Я уже сбилась со счета, сколько раз за прошедший год я задавалась вопросом, как Мейсоны пережили смерть Джима. Ответа на него я так и не получила. Я не нашла в себе сил даже на то, чтобы пойти на похороны. Родители, беспокоившиеся за мое психическое здоровье, умоляли меня не ходить туда. И хотя многим учащимся Дарроу – в том числе Уитли, Кэннону и Кипу – разрешили отправиться на поезде в Нью-Йорк, чтобы побывать на прощальной церемонии, я решила остаться в школе. Я была уверена, что мое отсутствие воспримут с облегчением. Свою коллекцию современного искусства Мейсоны любили неизмеримо больше меня. Мама Джима, Глория, – вся такая тонкая и звонкая, точно высокий бокал для шампанского, с безупречным ледяным блондом, длинными руками и ногами и негромким голосом, – всегда смотрела на меня так, будто я была окном с видом на помойку. А что до отца, то Джим представлял меня трижды, прежде чем тот запомнил, кто я такая. И даже после этого он упорно называл меня Барбарой.