Мариша Пессл - Проснись в Никогда

После ссоры они окончательно отдалились друг от друга. Едва открыв глаза с началом каждого пробуждения, Кип, Марта, Кэннон и Уитли разлетались в разные стороны, точно пушинки с одуванчика. Они молча уходили из дому, иной раз даже не взглянув друг на друга.

Я не препятствовала им. У меня все равно не было выбора.

Была ли это депрессия? Возможно. Злость на свою участь? И это тоже. А может, им просто хотелось посмотреть, что будет, если, не обращая внимания на предупреждающие знаки и ограждения с грозной надписью «Не заходить», перебраться через колючую проволоку вокруг смотровой площадки на крыше небоскреба и сигануть вниз.

Что бы с нами ни происходило, это не имело никакого значения. Опасности не существовало. Единственным плюсом нашего положения было то, что мы могли оставаться вечно молодыми, как в песне группы «Alphaville» [11] Имеется в виду песня «Forever Young» («Вечно молодой»). . Мы могли жить, умереть и снова начать жить без всяких последствий для себя.

Киплинг начал ездить автостопом.

Оказавшись на заднем сиденье «ягуара», он тут же уходил, направляясь к выезду с участка. После того как он проделал это бесчисленное количество раз, с загадочным выражением на лице, смесью решимости и надежды – будто в самом деле что-то предвкушал, – я начала за ним следить. Он выходил на большую дорогу, останавливался, немного не доходя до каменного моста, и поднимал руку с выставленным вверх большим пальцем.

Подбирала его всегда шестая по счету машина. Коричневый «понтиак» с помятым крылом.

Постоянно наблюдая за тем, как Киплинг скрывается в «понтиаке», я просто обязана была выяснить, что в нем такого завлекательного. Почему Киплинг всегда, не желая пропустить ни единого раза, садится в эту машину? Однажды я догнала его.

– Куда ты собрался? – спросила я.

Кип обернулся с испугом, который сразу же сменился раздражением:

– Что?!

– Кто подвозит тебя на «понтиаке»?

Он двинулся дальше.

– Это не важно.

– Куда ты ездишь?

– Отстань от меня, Би.

– Скажи мне.

– Нет.

– Почему?

– Не твое собачье дело.

– Тогда я еду с тобой.

– Нет.

Он был в ярости. На мгновение мне даже показалось, что он собирается меня ударить или привязать к дереву, а потом спокойно уехать.

– Расскажи мне, и я уйду, – пообещала я.

Он нахмурился и вытер мокрое от дождя лицо.

– Ее зовут Ширли.

– И?..

– Я езжу вместе с ней на химиотерапию в Провиденс. Потом мы едем в ее обшарпанную квартирку над магазином и смотрим «Ночь живых мертвецов». Я готовлю джамбалайю с креветками и делаю салат с тунцом для ее кошки по имени Канарейка. Она думает, что я сбежал из дома в Миссисипи. Иногда меня зовут Джеймс. Иногда – Хесус. Она раздевается передо мной и просит ее потрогать. Она верующая. Считает, что я – кто-то вроде мессии с другой планеты, ведь я почти все про нее знаю. Мы разговариваем всю ночь напролет. А теперь, будь так добра, поищи волнующих приключений для себя, чтобы забыться. Эта история – для меня одного.

Тут из-за поворота показался коричневый «понтиак». То ли из-за моего присутствия, то ли из-за того, что на лице у Кипа застыла натянутая улыбка, совершенно не согласующаяся с его расслабленной, по-кошачьи ленивой манерой держаться, машина лишь притормозила на мгновение – и я увидела ничем не примечательную темноволосую женщину в белой футболке и услышала обрывок песни «Close to Me» [12] «Рядом с тобой» (англ.) . группы «The Cure», которую передавало включенное на полную громкость радио. Потом «понтиак» вновь набрал скорость.

Кип бросился за ним, размахивая руками:

– Постой! Подожди меня! Ширли!

Машина завернула за поворот и скрылась из виду.

– Смотри, что ты наделала! – проскулил он.

– Прости.

Кип покачал головой и перешел через мост. Он попытался поймать следующую машину, красный пикап, потом фургон, но никто не хотел останавливаться.

– Оставь меня в покое! – рявкнул он и медленно побежал по дороге.

Я не пошла за ним. Я все понимала. Кип нетерпеливо ждал встречи с Ширли: она помогала забыть о том, что он живет в Никогда. Пусть даже ненадолго, пусть на минуту. Но это была бесценная минута среди других, бессмысленных и ненужных, растянувшихся на столетие.

Выяснив, куда ездит Кип, я занялась остальными.

У меня не было выхода. Если я хотела выбраться отсюда живой, я должна была сделать все, чтобы не потерять их окончательно, не дать им угодить в какую-нибудь психологическую кроличью нору, из которой нет возврата.