Станислав Сивриев - Теплый лед

Ангел Георгиев — кандидат в унтер-офицеры из харманлийских сел. Маленькие глазки, усы торчком, на щеке грязная марля. Ангел живет вторую жизнь и жмурится на солнце. Оказался один против шести. Разрывы гранат, по поводу которых поручик Фырталев сказал, что в боевом охранении что-то происходит, — его работа.

Ангел был в карауле вместе со своим помощником — первым номером, которого он называет пайщиком. Солдаты слушают, вытянув шеи, а Ангел, жмурясь на солнце, рассказывает:

— Я говорю пайщику: «Мотни-ка до боевого да возьми чего-нибудь пожевать, а то на холоде челюсти так замерзнут, что завтра их придется шанцевым инструментом раскрывать». Пайщик хихикает: «А для левого горла что-нибудь принести?» Это он так мне про ракию говорит, потому как сердце у человека на левой стороне, а в ракии знают толк только люди с сердцем. «Возьми, — говорю, — но эту гулящую девку с умом потребляют. Тут фронт, — говорю, — и враз можно без головы остаться…» Шагнул пайщик в нишу, выполз из гнезда и пропал. Я как увидел, что один остался, — мороз по коже прошел, И снаружи мороз, и внутри мороз. Темень, ветер. Знаю, что камыш, а мне все чудится, что меня мать моя оплакивает. Ругаю себя на чем свет стоит. Дернул же меня черт про еду несчастную говорить. Пулемет вроде и придает смелости, а я говорю себе: «Ангеле, раз у тебя в руках есть эта штука, которая сеет погибель, то погибель эта и на твою голову. Раз тебя поставили стрелять по мясу, то и сам ты мясо для пули». И опять ругаюсь!

До прихода смены осталось два часа. Что же мне, как всегда, дожидаться смены?.. Боевое далеко, но не очень. Пайщик должен уже вернуться, а о нем ни слуху ни духу. Топаю ногами, чтобы согреться, обледеневшие сапоги разваливаются. И вот в то время, как я слушаю этот треск, что-то затрещало. Сердце мое подскочило от страха. Прислушался. Ничего! И говорю себе: «Показалось, это лед в лужах хрустит. Да и пайщику чего делать в камышах!» Я жду его прихода с другой стороны… Потрескивание повторилось, потом треснуло еще раз. Голос мой из горла рвется — вот-вот закричу. «Стисни зубы, собака, иначе сам волка в овчарню затащишь!..» К треску льда прибавилось царапанье по замерзшей земле. Как будто волокут что-то шершавое. Полночная пора — время вампиров. Слышал я, что вампиры похожи на надутые мехи, и чудится мне, что имею я дело с духами, а не с людьми.

На краю зарослей камыша что-то мелькнуло — люди! В белых халатах, пригнувшись, они несут что-то длинное, белое, похожее на корыто для извести. Дыхание у меня перехватило. Нащупал спуск, а рука моя как чужая, пальцы не слушаются. Идущие остановились, прислушались и снова двинулись. Догадался я, что люди несут резиновую лодку, чтобы переправиться на ней через канал. Путь их должен пройти в двадцати шагах от меня. Внутренний голос подсказывает мне: «Жди их, вблизи им всем будет каюк». Но дал о себе знать и другой голос: «Не подпускай их близко, потому что достаточно одной осечки твоего пулемета — и тебе конец». Выбрал золотую середину: подождать их, но не подпускать слишком близко. Ставлю на предохранитель мягкий спуск, в ушах звон стоит… Пальцы, что ли, меня подвели, не знаю, но пулемет затрясся, перед глазами моими заплясал огонь. Подумал про себя: «Только не подведи!» Сказал «не подведи», а он, как будто я велел ему замолчать, лязгнул и остановился. Те, что с лодкой, не дают о себе знать… Дернул я два раза за затвор, легко нажал спуск для проверки — запел. Полегчало на душе. Продолжаю ждать. А те продолжают молчать. Лежат и молчат. Вряд ли я их перебил, невозможно половиной диска уложить в темноте пять-шесть человек. Не свожу с них глаз, а сам гранаты аккуратненько по брустверу раскладываю. Посмотрел на лодку, вижу, ближе стала. Только тогда понял я, что они, прячась за белую лодку, толкают ее и ползут ко мне. Понял, да поздно. Вскочили они и бегом, вот-вот меня за воротник схватят. Нажал спуск, но и в этот раз не почувствовал толчков. Видел только огонек впереди мушки. Кто-то заревел зверем. Все-таки удивительное существо человек! Один умирает продырявленным, а у другого от его рева на душе светлеет. Пока менял диск, они в меня две гранаты шарахнули, да только взорвались те гранаты в стороне. И я в них гранатами. Теми, ребристыми… Свистнул этот насеченный чугун — и делу конец. Покорчились, поохали — вот и все…

Мой пайщик прибежал вместе со сменой. Издалека кричат мне пароль, чтобы я и их заодно не пригрел. Какой тут пароль! Кричу ему: «Иди сюда, дегтярь несчастный! Из моего котелка немного похлебаешь!..»