Михаил Аранов - Баржа смерти

«И почему их расстреливать? Знать, выжали из них всё. Или ничего не выжали. Но в любом случае этих предателей надо расстреливать». – Это уже негласные рассуждения политрука Троицкого.

Ноябрьское утро выдалось сырым и промозглым. «Винтовки взять наизготовку», – командует политрук. В шагах двадцати от строя красноармейцев стоят трое мужчин в немецкой офицерской форме. Двое совсем молодые. Третий – лет за пятьдесят, седой. И этот третий чем-то привлёк внимание Троицкого. Его внешность казалась ему странно знакомой и близкой, словно что-то их связывало. Что-то нечёткое, размытое, будто из далёкого прошлого, но вроде как родное. «Родное», – от этой случайной мысли стало жутко. И Александру показалось, что этот мужчина слегка улыбнулся ему. А в ушах нарастает гром колоколов. От этого гула Александр готов схватиться за голову. Сквозь этот грохот вдруг прозвучал почти внятно голос седого мужчины: «Сынок». «Пли», – отчаянно прокричал политрук Троицкий, уже не слыша себя.

В полутёмной избе политрук Троицкий и особист Стрелков пьют разбавленный спирт. Хозяйка избы достала из подвала кислой капусты. Открыта банка тушёнки. Сухари из вещмешка. Приняв несколько глотков спиртного и прожевав твёрдокаменный сухарь, старший лейтенант Стрелков быстро захмелел. Уставился на Троицкого. «Вот смотри, политрук, заняли мы эту позицию вчера. И надо бы по всем правилам немедленно рыть окопы. А начали рыть их только сегодня, может час назад», – говорит он. «Ведь из тяжёлого боя вышли. Надо бойцам отдохнуть», – неуверенно возражает Троицкий. «На том свете отдохнёшь. Вот сейчас начнут немцы палить. Будешь прятаться под бабкиной кроватью? Вот она сидит на лавке у печки. Проси разрешения, – Стрелков поворачивается к хозяйке избы, – ну, хозяюшка, мы вдвоём с политруком поместимся под твоей кроватью?» «Что вы, милые, я вам на сеновале постелю. Там тепло», – хозяйка явно не поняла глубокую мысль особиста.

«А что касается твоего утреннего дела, с врагами народа – иначе нельзя. Вот наше дело – разоблачать.

А уж эту, – Стрелков, будто, споткнулся на каком-то слове, рыгнул, прокашлялся. Невнятно прохрипел, – эту, – он опять поперхнулся, – остальную, нужную работу поручают, нет, не мы. Это там, – Стрелков мотнул вверх головой, – поручают, к примеру, тебе, товарищ Троицкий». Александр Троицкий пристально смотрит на особиста, и ему кажется, что Стрелков специально разыгрывает из себя пьяного. И поперхнулся на слове «работа», потому что пришлось проглотить слово «грязная».

– Я это делал первый раз, – будто, оправдываясь, проговорил Троицкий.

– Да, ладно. На войне как, как на войне, – кажется, нечто человеческое прорезалось в особисте. – Да, ты знаешь, – продолжает он, – у этих подонков, которых ты вчерась шлёпнул, у них такие наши русские фамилии: один Иванов, второй Сидоров.

– А третий? Который седой? – неожиданно вырвалось у политрука Троицкого. И тут же что-то сжалось в нём.

– А чего это тебя старик заинтересовал? Фамилию его как-то запамятовал. Особист профессионально вглядывается в смущённое лицо Троицкого. – Что это ты так смешался вдруг? Я непременно посмотрю ещё раз его документы. Похоже, что за тобой какой-то грешок водится. А? – старший лейтенант хохотнул, – что-то ты, Троицкий, мне не нравишься нынче».

Где-то рядом слышатся взрывы. Вот взрыв перед домом, и оконное стекло вдребезги разлетается по полу. И в кружки недопитого спирта с лёгким звоном сыплются его осколки. Особист и политрук выбегают на улицу. Шинели забыли в избе. Документы все в гимнастёрках. На улице снежно, морозно. Но холод – не тётка. Шубу не выдаст. Но сейчас не до шубы, Жизнь спасать надо. Эти мысли, искрой проскочили в голове Александра, не оставив там отметины. Особист и политрук бегут по деревенской улице, а вслед им крик хозяйки: «Мальчики, куда же вы! В подвал ко мне, в подвал!» А «мальчики» ничего не слышат. Их настигают взрывы. И невозможно вернуться в сторону окопов, что на окраине деревни. Упасть в эти недорытые ямы, где уже лежат мертвые солдаты, зарыться в землю рядом с ними. Может, эти убитые спасут от осколков. Стрелков и Троицкий несутся в толпе красноармейцев. «Конечно, этот необстрелянный особист Стрелков. Но, он-то Троицкий, прошёл финскую компанию и так глупо бежит от снарядов». Но эти трезвые мысли, мелькнувшие было в голове политрука, смешались в панике и страхе. Где здесь укрыться от вражеских снарядов? За забором, за стенами избы? Но эти деревяшки разнесёт вдребезги. Разнесёт вместе с ним и особистом Стрелковым, который бежит впереди него. Толпа становится всё реже. Если оглянуться, улица усыпана мёртвыми телами. Вот горящий танк. А рядом развороченный грузовик и трупы бойцов вокруг него. Вот сейчас ухватиться бы за борт отъезжающей машины. Вон она, полная солдат. Десять шагов, кажется, до неё. И солдаты машут им руками. Что-то кричат, похоже: «Скорей, товарищ политрук!» Снаряд веером взрывает землю точно перед Стрелковым. И он падает навзничь, широко раскинув руки. Это последнее, что видел Александр Троицкий.