Сарей Уокер - Диетлэнд

Дезире пробила мои покупки, и я поняла, что набрала больше, чем планировала, учитывая мое постоянно раздувающееся, как воздушный шарик, тело. Но решила, что это не имеет значения. У Алисии был свой гардероб с модной одеждой, и Плам его тоже заслужила. Тем не менее, пока я наблюдала, как Дезире аккуратно складывает мою новую яркую одежду в пакеты, я боялась, что растеряю свою храбрость, как только выйду из магазина. Боялась, что так и не решусь никогда надеть обновки. После оплаты я отправилась в примерочную и надела красное платье с белыми вставками и красные колготки. Бежевую тунику и черные леггинсы я без всякого сожаления выбросила в мусорное ведро.

Сначала, когда я вышла на улицу со всеми пакетами, мне показалось, что я опять оказалась в одном из своих старых кошмаров: я обнаженная стою на публике, незащищенная, открытая для презрительного взгляда каждого. Люди пялились на меня. Но, если так подумать, люди всегда пялились на меня. Значения не имело, во что я была одета.

Мимо пронесся автобус с изображением груди на борту.

Я невольно распрямила спину и зашагала, гордо вскинув голову. Я практически желала, чтобы кто-нибудь мне что-нибудь сказал. Люди всегда оскорбляли меня, называли жирной коровой, но больше это не могло меня обидеть. Да, я была толстой, но больше не видела в этом ничего плохого; то оружие, которое всегда использовали против меня, потеряло силу.

Я шла по улице в яркой, красочной одежде и не собиралась ни перед кем извиняться за полноту. Красное платье воскресило во мне дух неповиновения. Впервые мне было плевать на то, сколько места я занимаю.

После всех этих прогулок и покупок я проголодалась. Зашла в закусочную на Двадцать третьей улице и заказала денверский омлет с картофельными оладьями. Прикончив омлет, поняла, что совсем не наелась, и заказала сэндвич на гриле с сыром и двойную порцию картошки фри. Две молодые девчонки напротив бросали на меня взгляды, шептались и смеялись. Я знала, что они смеются надо мной, над тем, как я едва помещаюсь за столом, над тем, как я держу сэндвич пухлыми пальцами и над моим красным платьем. Я была опьянена радостью от покупки новой яркой одежды, а эти девчонки хотели разрушить мое счастье. Как они смеют?! Резинка гнева, будучи натянутой столько лет, наконец, лопнула. Я хотела протянуть руку, оторвать девчонкам головы и повесить на люстру в своей спальне в «Доме Каллиопы», вместе с головой Барби от Саны и Руби.

— На что вы, мать вашу, пялитесь? — громко сказала я, мои губы были масляными от зажаренного хлеба. Мой гнев удивил меня саму. Слова вылетели из моего рта, минуя фильтр, который сдерживал их столько лет.

Девчонки не ответили и отвернулись, зато другие посетители повернулись в сторону. Официант направился к нам и встал между моим столом и столиком девчонок.

— Что-то не так? — спросил он покровительственным голосом.

— Все так. Принесите мне, пожалуйста, кусок торта безе с лимонным кремом, — сказала я.

Пока ждала торт, я уставилась на девушек. Я следила за каждым их движением и посмеивалась, не громко, но достаточно, чтобы девчонки услышали. Я не сводила с них глаз минут десять. Они избегали смотреть в мою сторону и даже пытались делать вид, что им все равно, но, в отличие от меня, они не знали, каково это — находиться под постоянным наблюдением. Наконец, они расплатились, схватили сумки и свалили из закусочной.

Принесли пирог, и пока я смаковала каждый кусочек, гнев улетучивался. Когда официант принес счет, я открыла рюкзак, чтобы достать бумажник, и заметила, как из внутреннего кармана выскользнула какая-то бумажка. Это был чек на двадцать тысяч долларов. Я положила его в карман на хранение и совершенно забыла о нем.

Я заметила подпись Верены в верхней части чека. Я могла бы создать свой счет и положить эти деньги на хранение в банк, но что-то меня останавливало. Я имела полное право на эти деньги, в конце концов, я выполнила все задания «Новой программы баптисток», но Верена сказала, ее программа полностью преобразит меня. Она обещала. Но после всех взлетов и падений я все еще не была до конца уверена — полностью ли я преобразилась?

Я прошла пару кварталов. В витринах бутиков я видела полную женщину в ярко-красном платье и не узнавала в ней себя.

Мимо пронесся автобус с изображением груди на борту.

На углу я заметила обувной магазин и решила заменить потрепанные черные балетки. Я просмотрела все туфли на каблуках, кроссовки и слипоны. Но там не было ничего, чего мне и вправду бы хотелось примерить. Но потом, в глубине магазина, я увидела ботинки, множество разных, от отороченных цветным искусственным мехом до прорезиненных на шпильках. В углу притаилась пара черных армейских ботинок — с тяжелой подошвой и на шнурках. Продавец лениво прислонился к стене неподалеку; я сказала ему, что хочу примерить черные ботинки.