Джози Силвер - Один день в декабре

— По-твоему, это правдоподобно?

— Что?

— То, что я окатила водой твою драгоценную Крессиду! Одно из двух: или ты считаешь меня глупой девчонкой, которую один вид твоей бывшей подружки приводит в ярость. Это, кстати, не так, и ты это отлично знаешь. Но может быть, существует какая-то веская причина, что у меня вдруг возникло желание сделать ей мелкую пакость? Так в чем же дело?

В темноте я слышу, как он вздыхает:

— Нам с тобой приходится проводить так много времени вдали друг от друга, Лори.

Я судорожно сглатываю. Не знаю, каких слов я ожидала от Оскара. Но уж точно не этих.

— Что ты имеешь в виду?

С тех пор как Сара перебралась в Австралию, всю свою энергию я трачу на домашние дела. Мне пора присуждать премию «Самая лучшая жена». И в результате мой муж откровенно намекает, что, бывая в отъезде, трахается со своей бывшей подружкой.

— Естественно, я очень по тебе скучаю, — продолжает Оскар. — А Кресс… Она ясно дает понять, что будет счастлива, если… если мы заключим соглашение…

— Соглашение? Блин, как изысканно! Прямо какой-то фильм из жизни парижан! — почти кричу я. Происходящее кажется таким абсурдным, что меня разбирает нервный смех. — И ты, разумеется, тоже счастлив заключить это чертово соглашение?

— Между нами ничего не было, — ровным голосом отвечает Оскар. — Клянусь, Лори, между нами ничего не было!

— Но ты этого хотел.

— Нет. На самом деле нет.

— Что значит «на самом деле»?! — ору я еще громче.

Оскар не отвечает, и его молчание говорит само за себя. Минуты две мы лежим в полной тишине. Потом я вновь подаю голос. У меня нет ни малейшего желания вдрызг рассориться с ним. Но от реакции Оскара на мое предложение зависит многое.

— Может быть, тебе стоит поговорить со своим боссом, сказать, что ты хочешь постоянно работать в Лондоне. Ведь предполагалось, что вся эта канитель с Брюсселем — лишь на время. — Слова мои повисают в воздухе.

Я прекрасно знаю, что Оскар очень дорожит своей нынешней должностью и работать в Брюсселе ему нравится. Наверное, с моей стороны жестоко предлагать ему отказаться от всего этого. А разве с его стороны не жестоко?

— Этого никогда не произойдет, — цедит Оскар нарочито усталым тоном, словно я достала его своими смехотворными подозрениями.

— Ты сказал, что «на самом деле» этого не хотел, — напоминаю я. — Что значит «на самом деле»? Это не похоже на однозначное «нет».

— А на что это похоже, черт возьми?! — повышает голос Оскар. — На неоднозначное «да»?

Оскар позволяет себе кричать чрезвычайно редко. Практически никогда. Слышать его крик так непривычно, что я внутренне сжимаюсь.

Мы оба чувствуем себя обиженными. Лежим молча, отвернувшись друг от друга.

И вновь я первая нарушаю молчание:

— Когда ты соглашался на эту работу, мы обещали друг другу, что твои отлучки не разрушат нашу семейную жизнь.

Оскар с готовностью поворачивается ко мне:

— Мне никто не нужен, кроме тебя, Лори. Ни Кресс, ни любая другая женщина.

Я не двигаюсь. Челюсти мои так крепко сжаты, словно их свела судорога.

— Мы не можем вечно жить вдали друг от друга, — наконец произношу я.

— Может быть, через несколько месяцев у меня появится возможность получить новую должность и работать только в Лондоне, — говорит Оскар. — Я постараюсь прощупать ситуацию, хорошо? Поверь мне, Лори, я был бы счастлив не расставаться с тобой каждое воскресенье.

Я поворачиваюсь к нему. Оттолкнуть оливковую ветвь, которую он протягивает, у меня нет сил. Но я вовсе не уверена, что наш конфликт исчерпан. Дело не только в Крессиде. Для Оскара его работа важнее всего на свете, и я это вижу. Важнее меня, важнее наших отношений. Мне кажется, он ведет двойную жизнь. В одной жизни, лондонской, он мой муж, а в другой, брюссельской, — свободный человек. И эта вторая жизнь намного интереснее и насыщеннее первой, в ней есть не только деловые встречи, заседания и важные сделки, но и прогулки по городу, тусовки с друзьями в модных барах, обеды в шикарных ресторанах. Конечно, муж пытается поделиться со мной кусочками своей второй жизни, иногда присылает целые фотоотчеты. Но в принципе, ему вполне удается усидеть на двух стульях.

О, как он теперь не похож на моего безмятежного тайского возлюбленного. Пейзаж, который висит в нашей спальне, теперь кажется мне чудной фантазией, а не воспоминанием.

— Послушай, Оскар, мы с тобой женаты, но это вовсе не означает, что все наши романтические чувства и стремления теперь направлены в одну сторону. Мы живые люди, а у живых людей постоянно возникают… скажем так, искушения. И не надо делать вид, что этого нет.