Дэвид Уоллес - Бесконечная шутка

Грин, тоже не понаслышке знакомый с хмурым, говорит, что кокаин его всегда как будто хватал за горло и просто не пускал, и он может понять, почему бостонские АА зовут Бинг «экспресс-лифтом в АА».

В заставленном помойками проходе между Фаньол-ст. и Брайтон-ав., Брайтон, сразу после того, как Грин почти вступает, как он практически уверен, в человеческую блевотину, Ленц логически доказывает, почему весьма вероятно, что жилец Эннет-Хауса Джоффри Д. – латентная гомосятина.

Ленц сообщает, как в прошлом ему предлагали стать моделью и актером, но что модельная и актерская профессии просто-таки кишат латентной гомосятиной, и какая же это работа, когда она идет поперек всего твоего стержня.

Ленц открыто рассуждает, что, предполажаемо, в ритмичной буйной растительности Великой Впадины к северо-востоку орудуют на манер саранчи целые стада и стаи диких зверей, якобы произошедших от домашних животных, брошенных во время переселительного перехода к онанской карте, и как команды профессиональных золологов и дилетантских охотников, отважных сталкеров и сектантов отправлялись на северовосток от КПП, разбросанных вдоль люцитовых АТЖСМЕнутых стен, и больше не возвращались, бесследно исчезая с коротких ЭМ-волн, как бы пропадали с радаров.

У Грина, оказывается, вовсе нет гипотез или точек зрения на вопросы о фауне Впадины. Он буквально говорит, что ни разу об этом не думал.

Целые новоновоанглийские секты и звездообразные подсекты, объясняет Ленц, основывают свои верования на метафизике Впадины, кольцевом синтезе, золологической фауне, облученной в стиле Б-картриджей 50-х до э. с., переудобрении, пышных лесах и периодических оазисах в предполажаемых пустынях, и чего там еще к востоку от бывшего Монпелье, Вермонт, где кольцированная река Шошайн впадает в Чарльз и расцвечивает в тот самый синий цвет, как на синих коробках «Хефти Стил-сакс», а также теориях, что хищноядные стада одичавших домашних зверюшек и гигантских насекомых не только захватили брошенные дома переселенных американцев, но и даже поддерживают их в образцовом состоянии и впечатляющем порядке, по слухам, и теории о детях размером с доисторических чудовищ, рыщущих по переудобренным квадрантам восточной Впадины, оставляя огромные кучи помета и разыскивая бросивших их родителей, которые оставили или забыли их в общей геополитической суете массовой миграции и реально быстрых сборов, или, как единогласно уверены всяческие сектанты больше из эры Раша Лимбо, произошли те дети от незаконно абортированных зародышей, которых выбрасывали в цистернах с нарушенной герменевтичностью, так что их содержимое смешалось с содержимым других цистерн, реанимировавшим нерожденные эмбрионы и подарившим им омерзительную акселератскую жизнь в стиле Б-картриджей, ныне наводняющую ужас где-то к северу от городской сети, по которой прогуливались Грин и ваш покойный. Про одно местное подпольное звездообразное ответвление поклоняющихся Бобу Хоупу растафари, последователи которого дуют огромные дюбстеры и заплетают негроидные волосы в пучки в виде мокрых сигар, как растафари, но вместо растафари эти постраста поклонялись Ребенку, и каждый Новый год цепляли тай-дай-парки и картонные снегоходы и отчаливали на север, дымя как паровозы, за стены и вентиляторы КПП Понго в бывшие области Вермонта и НьюГемпшира, в поисках Ребенка, как они его называют, будто он только Один, с утварью для сектантского ритуала, который туманно называется Умилостивить Ребенка, и каждую зиму целые отряды этих звездообразных прокуренных регги-сектантов Ребенка исчезали навсегда с радара человеческой расы, чтобы никто о них больше не слышал, не чуял, только в памяти собратьев-сектантов они оставались мучениками и/или агнцами, наверное, слишком одуревшие от оружейной мощности дюбстеров, чтобы найти дорогу домой из Впадины и замерзшие насмерть, или окруженные стадами одичавших зверей, или подстреленные насекомыми с обостренным инстинктом приватничества, или… (с побагровевшим лицом, наконец вздохнув) того хуже.

Ленц делится, что содрогается от одной мысли о бушующем Бессилии, которое бы овладело им, потерянным и дезориентированным, бродящим кругами по ослепительно белым морозным окрестностям к северу от одомашненного человечества, и ладно час – не зная даже, какой, сука, день, с превратившимся в ледяную бороду дыханием, из всех средств выживания – только трут, мозги и стержень, с одним только боевым товарищем – верным «Браунингом».