Дэвид Уоллес - Бесконечная шутка

Но вот он застрял за автобусом, который своей большой квадратной задницей занимает обе полосы, так что не успевает его объехать и проскочить перед носом поезда, и тот проносится перед автобусом с ревом пердящего гудка и, как кажется Гейтли, наглой припрыжкой на стыке путей. Он видит, как внутри поезда подбрасывает пассажиров, которые держатся за поручни и ремни. За съездом с Содружки дальше Бостонский университет, Кенмор и Фенуэй, Музыкальная школа Беркли. Знак CITGO так и горит где-то впереди. Чтобы добраться до большого знака, придется ехать обалдеть как долго, а сам он, как говорят, полый, и в него можно залезть и высунуть голову в пульсирующем море неона, но лично никто туда не лазил.

С рукой снаружи – на манер матерого бомбилы – Гейтли пролетает край БУ. То есть край рюкзаков, плееров и дизайнерских шмоток. Мальчики с мягкими лицами, рюкзаками, высокими жесткими прическами и гладкими лбами. Без единой морщины, не потревоженные никакими бедами лбы, как творожный сыр или выглаженные простыни. Здесь во всех витринах либо одежда, либо ТП-картриджи, либо постеры. У Гейтли морщины на широком лбу уже с двенадцати. Здесь ему особенно нравится наблюдать, как люди бросают сумки и прыгают на обочину. Девчонки из БУ, которые выглядят так, будто всю жизнь не ели ничего, кроме молочных продуктов. Девчонки, которые занимаются степаэробикой. Девчонки с длинными причесанными чистыми волосами. Девчонки-ненаркоманки. Странная безнадега в сердце похоти. Гейтли не занимался сексом почти два года. Под конец демероловой жизни он и физически не смог бы. А потом бостонские АА не советуют, не в первый год сухости, если точно хочешь Держаться. Но только они забывают упомянуть, что через год ты уже забудешь, как вообще разговаривать с девушкой, кроме как о Смирении и Отрицании, и каково было раньше Там, в клетке. Гейтли в трезвой жизни еще ни разу не занимался сексом, не танцевал, не держал кого-нибудь за руку, кроме как чтобы произнести «Отче наш» в большом кругу. В двадцать девять лет к нему вернулись поллюции.

Гейтли обнаружил, что в «Авентуре» можно курить без последствий, если открыть пассажирское окно и нигде не просыпать пепел. Хлещущий в окна ветер брутален. Курит Гейтли ментоловые. Переключился на четвертом месяце трезвости потому, что не выносил их и единственные, кто их курил на его памяти, – ниггеры, и он решил, что если перейдет на одни ментоловые, то вернее бросит курить. А теперь он не может курить ничего, кроме ментоловых, которые, как говорит Кельвин В., даже еще вреднее, потому что у них в фильтрах какая-то асбестовая херня и все такое. Но Гейтли два месяца прожил в подвальной комнатке сотрудника с проживанием у аудиотаксофона и аппаратов с водой, прежде чем пришел санинспектор, проинспектировал и сказал, что все большие трубы в потолке комнаты утеплены древним асбестом, который крошится и асбестизирует комнату, и Гейтли пришлось вынести все свое барахло и мебель в просторный подвал, а внутрь зашли мужики в белой химзе с кислородными баками, ободрали все трубы и прошлись по комнате с чем-то, что по запаху напоминало огнемет. Потом в заваренном баке с черепом отвезли осколки асбеста в ЭВД. Так что Гейтли пришел к выводу, что на данный момент, наверное, ментоловые сигареты – наименьшая из его проблем для легких.

С Содружки на Сторроу 500 202выехать можно под Кенмором по длинной двухполосной посеченной тенями эстакад дороге, которая прорезает Фенс. По сути, Сторроу 500 – городской экспресс-маршрут, который пролегает вдоль ярко-синей Чак до самого Кембриджа. Чарльз ослепительна даже под угрюмыми грохочущими небесами. Гейтли решил купить новичкам шнягу для омлета в «Хлебе & Зрелищах» на площади Инмана, Кембридж. Это и задержку объяснит, и станет тонким невербальным намеком относительно уникальных диетических запросов. «Хлеб & Зрелища» – социально гиперответственный магазин с завышенными ценами, вечно полный веганов из Кембриджских Зеленых, и тут все типа микробиотическое, выращенное исключительно на органическом навозе лам и т. д. Низкое водительское сиденье «Авентуры» и широкая лобовуха открывают, пожалуй, бо'льший вид на небо, чем требуется обычному здравомыслящему человеку. Оно низкое, серое, обмякшее и как будто свисает. Есть в нем что-то мешковатое. Невозможно понять, то ли падает снег, то ли это ветер носит то, что уже выпало. Чтобы попасть на площадь Инмана, сворачиваешь через три полосы со Сторроу 500 по Съезду Смерти на Проспект-стрит, а там слаломом между ямами двигаешься направо, на север, потом по Проспект через Центральную площадь и дальше прямо на север, через этнические районы, почти до самого Сомервилля.