Ван Мэн - Средний возраст

Сначала я замерла, а потом вдруг рассмеялась, и он тоже заулыбался. До чего у него был комичный вид: сидит на земле и улыбается. Мой смех перешел в неудержимый хохот, и он тоже расхохотался. Но Фэн Цинлань чувствовала себя неловко и одернула меня.

«Куда бежите, сумасшедшие девушки? В жмурки играете?»

«Вы что, за детей нас принимаете?» — надулась я. Отряхнувшись, он встал и смерил нас взглядом.

«Да что вы! — ответил он. — Вы…»

А когда Фэн Цинлань объяснила, кто мы такие, он развеселился еще больше: «Ах негодницы, так вы решили опрокинуть партийное руководство!»

«Не клейте ярлыки! — оборвала я его. — Нас с детства воспитывала партия, и мы не хуже вас знаем, что такое партийное руководство!»

«Сурово, — ответил он. — Но давайте начнем мирные переговоры. Вы решили осмотреть эти старые укрепления, а я буду вашим проводником, идет?»

Он закинул ружье за спину и отправился вместе с нами к старой крепости.

Твердым и быстрым шагом он шел впереди, а мы с Фэн Цинлань за его спиной тихонько гадали, кто это. Ей казалось, что он похож на кадрового военного — наш отряд недавно как раз укрепили группой армейцев. А я решила, что он с лесозаготовок: на ногах сапоги, да еще с ружьем. Но чем-то он все же отличался от рабочих. Что-то близкое нам чувствовалось в нем.

Так мы перешептывались за его спиной, незаметно приближаясь к крепостным воротам.

То, что мы называли старой крепостью, оказалось просто стеной, сложенной из камней и кое-где уже обвалившейся. Хорошо сохранились лишь ворота, в которые мы вошли, да одна сторожевая башня. Около нее валялось много обелисков, стел, каменных изваяний.

Во всех этих штуковинах мы с Фэн Цинлань были профанами: глянули — и отвернулись. Но наш добровольный проводник, напротив, осматривал их тщательно, с большим интересом. Посмотрит туда, сюда, вынет тетрадочку, запишет. «Гляди-ка, — шепнула мне Фэн Цинлань, показывая на него, — еще и рисует».

«Кому нужна эта развалюха крепость?! — громко сказала я. — Все это феодальная чепуха!»

«Прежде всего развалюху именуют не крепостью! — вдруг с улыбкой повернулся наш проводник. — Местные называют ее заставой. И не смотрите с пренебрежением на памятники феодализма, они бывают небесполезны для нас».

«Какая там еще польза! — запальчиво возразила я, недовольная его поучающим тоном. — Только твердолобым может нравиться!»

«Послушай, чертенок! — Это пренебрежительное «чертенок» прозвучало неожиданно. — Знаешь, о чем говорят нам эти надписи на камнях? Во-первых, о том, как силен твердолобый консерватизм — он вечно противится изменениям, которые так нужны народу. Это он-то и отгородил от мира Заоблачные горы, чтобы сюда не проник прогресс. Таким же было и все китайское феодальное общество в целом, и вот это игнорировать никак нельзя! Когда видим это в прошлом, не грех заглянуть и в сегодняшний день. А во-вторых, о том, что консерваторы отчаянно цепляются за так называемое золотое времечко — за ханьско-танский расцвет, — словно культура китайской нации достигла тогда вершины и теперь уже ничего не надо создавать, а лишь восхвалять да восхвалять то, что они нам оставили. Сладенькая отрава! И все это вот тут, на камнях, и записано!»

Он подвел нас к обелиску и в этот миг походил уже не на армейца, не на лесозаготовителя, а скорее на эрудированного ученого.

Это открытие поразило меня, и я с новым интересом стала приглядываться к этому человеку, не в силах разгадать его, но, когда он пристально посмотрел на меня своими завораживающими глазами, мне вдруг стало не по себе.

Лишь на следующий день мы узнали, что это, оказывается, наш новый комиссар отряда. Прежнего куда-то перебросили.

С самого начала он сломал порядки ушедшего комиссара. Прежде всего приструнил одного политработника, рьяно поносившего инженеров, и не только заставил его принести инженерам извинения, но и официально сообщил об этом всему отряду. Затем созвал партийное собрание экспедиции, чтобы обсудить обстановку и задачи. Все коммунисты должны четко осознать: теперь, когда три преобразования в основном завершены, центральной задачей партии является социалистическое строительство, коммунист обязан быть специалистом и не имеет права кичиться грубостью. На следующем партийном собрании передовикам изыскателям прикололи на грудь красные цветы почета. Комиссар лично вел коня нашего главного инженера, когда они совершали круг почета по городку. Это потрясло весь район.