Ван Мэн - Средний возраст

Вдруг наш комиссар прыгает в седло, объезжает вокруг меня, я еще не понимаю, что происходит, а он подхватывает меня, сажает на лошадь, а сам спрыгивает на землю и со смехом бросает мне поводья. Я сижу как дурочка на лошади и только слышу гром одобрительных аплодисментов. Кое-как успокоилась. Лошадь неспешно брела по лужку, и я, осмелев, взглянула на комиссара и благодарно улыбнулась ему. Я даже выпрямилась в седле, чтобы показать, что уже не боюсь, и натянула поводья. Откуда мне было знать, что для лошади это команда; она вскинула голову, громко заржала, взбрыкнула и пустилась вскачь.

Вот теперь действительно стало страшно. Я вжалась в седло, зажмурилась, только ветер свистит в ушах. Куда лошадь несет меня — не знаю, боюсь глаза открыть, голову поднять. Долго скакала лошадь и вдруг остановилась. Слышу, окликают: «Товарищ Сун Вэй, товарищ Сун Вэй». Открываю глаза: комиссар держит мою лошадь за узду на самом краю обрыва.

До стыдливости ли тут? Мешком я свалилась прямо к нему в руки. Он бережно опустил меня на землю, и я, еще не придя в себя после этого ужаса, тревожно смотрела на него и держала его за руку, словно отпусти я ее, и лошадь снова умчит меня.

Медленно мы возвращались в лагерь. Темнело.

Чарующая весенняя ночь в горах. Ясная луна сияла высоко в небе, легкая дымка, будто сновидение, заволокла вздымающиеся горы.

Тишина этого вечера завораживала, вовсю благоухали орхидеи, я была в смятении. Невольно захотелось приблизиться к нему. Лошадь-то, вдруг подумала я, предоставила мне редкий случай. Мой взгляд, видимо, выдал меня, и комиссар вдруг покраснел. Вновь и вновь я пыталась втянуть его в разговор, просила рассказать, как он жил, что видел, задавала множество вопросов, рассказала о себе. У нас оказалось много общего, и в то же время мы, конечно, принадлежали к разным поколениям. И его и меня взлелеяла революция, но моя жизнь не сверкала яркими красками, а он, хотя и старше лишь на несколько лет, испытал бури. Детство провел в Пекине, отец его погиб, и он отправился в Яньань. Потом его послали за границу, и лишь в конце освободительной войны он вернулся на родину.

Слушая, я смотрела на его лицо, в свете луны казавшееся мне необыкновенным, на сверкающие умные глаза под густыми бровями, сердце мое гулко стучало. Временами я чувствовала стеснение в груди, тогда я вцеплялась в его сильную руку, прижимаясь к ней что было силы, и меня пробирала дрожь, капли пота выступали на лбу. Тогда мы останавливались, не прерывая беседы.

И вдруг до меня дошло, что я веду себя постыдно. Лицо запылало, я отпрянула от него, не решаясь посмотреть ему в глаза.

Но он пристально взглянул на меня — мне показалось, взволнованно.

Белому коню было невдомек, что рождалось между нами, и он вздернул голову, зафыркал и остановился. Всполохнулись птицы на ветках. Ни порыва ветерка не пробегало по лесу, воздух был напоен густым, как вино, ароматом. Я шла вперед, склонив голову, мы оба молчали. В этом молчании мне чудилась опасность, но оно пьянило, как хмель.

Нам не хотелось говорить.

Я и не заметила, как на луну набежало облачко и лес помрачнел. Мы опустили поводья, и белый конь медленно брел сам по себе. Мы шли, то приближаясь друг к другу, то расходясь, и на берегу ручейка вдруг, не сговариваясь, остановились.

Слабо поблескивая, журчала вода. Лошадь ждала нас тут, уже недалеко от лагеря. О чем он думал в этот миг, почему не проронил ни слова? Что-то заставило меня повернуться к нему, поднять глаза, и я увидела, что он пристально смотрит на меня. Во тьме наши взгляды встретились. Безотчетно я положила ладони ему на плечи, и он стремительным движением обнял меня.

Наши губы соединились в поцелуе. Так и не произнеся ни единого слова, мы простояли довольно долго, как вдруг он усадил меня на лошадь, сам прыгнул в седло. Вокруг лежал бескрайний лес, я прижалась к нему и слышала взволнованное биение наших сердец…

В лагерь мы вернулись поздно, но никто еще не ушел спать. Все обрадовались, увидев меня в целости и сохранности, а я обняла Фэн Цинлань и шепнула ей на ухо: «Спасибо этой белой лошади: она унесла меня в обитель счастья». Бесхитростная Фэн Цинлань все поняла и, крепко сжав меня в объятиях, горячо шепнула: «Желаю счастья, это чистое и горячее сердце!» И из ее глаз брызнули слезы радости за меня.

О эта незабвенная ночь! Ни до, ни после нее не было у меня такой чистой, такой испепеляющей любви!

И не ведала я, что тем же маем меня направят на учебу в партшколу провинции и расстанемся мы навсегда. А через какое-то время я выйду замуж за этого зануду У Яо, прежнего комиссара экспедиции, ставшего заведующим орготделом парткома Особого района Заоблачных гор.