Ван Мэн - Средний возраст

— Начальник Хо, позвольте мне сначала поговорить наедине со стариной Ши.

Хо Дадао кивнул, и Цяо Гуанпу, взяв Ши Ганя под руку и, легонько подталкивая, вывел его из зала. Со стороны казалось, будто идут взрослый и ребенок — маленький, щуплый Ши Гань и высокий, крупный Цяо Гуанпу.

Друзья прошли в кабинет начальника управления и расположились на диване. Цяо Гуанпу взглянул на своего старого соратника, и волна жалости и боли захлестнула его. Сразу припомнилось так много…

Шел 1958 год. Цяо Гуанпу только что вернулся после учебы в Советском Союзе, и его сразу же назначили директором завода тяжелого энергооборудования. Секретарем парткома на том заводе был Ши Гань. Сработались они отлично. Оба не жалели ни сил своих, ни времени. Завод под их руководством вышел в передовые. Ши Гань был опытным вожаком. Он как никто умел зажечь людей словом, вдохновить на любое дело.

Во время культурной революции все его красноречие скрутили в тугую косу, многое припомнили, во многом обвинили. Бывало, в «коровниках» Ши Гань говаривал своему лучшему другу Цяо Гуанпу: «И все-то мои беды — от языка. Лучше б я его почаще держал за зубами или вовсе его не было у меня».

Когда Ши Гань стоял на помосте для критикуемых, осыпаемый градом вопросов и гневных выкриков цзаофаней, он страдал от собственной беспомощности. Больше всего его раздражало, что любое слово воспринимается в штыки, любая реплика только распаляет и без того взбудораженных «критиков». Он слишком верил в значимость слова, в то, что можно проникнуть в любое сердце, опираясь на верно найденное слово. А вот сейчас он беспомощен как никогда. Его не желают слушать и заранее враждебно настроены ко всему, что он ни скажет. Лучше б у него и впрямь не было языка.

Что же касается Цяо Гуанпу, то во время культурной революции, когда и его чуть что выволакивали на помост для критикуемых, он придумал для себя «теорию перемещения мыслей». Никакой особой премудрости в этой теории не было. Главное — суметь вовремя отключиться. Поначалу, как и Ши Гань, он тоже внимательно вслушивался в то, что выкрикивали ему цзаофани. Каждый упрек, каждое обвинение вызывали жгучую обиду и боль, так что под конец пот ручьями бежал по спине и стягивало кожу на голове. После таких собраний он долго чувствовал себя разбитым и вялым, по всему телу разливалась неодолимая усталость. Но время шло, собрания учащались, проработок становилось все больше и больше, и длились они часами. В конце концов Цяо Гуанпу не то чтобы привык к ним, а как-то притерпелся.

Цяо Гуанпу очень любил пекинскую музыкальную драму. Вот он и приспособился: едва его выводили на помост и начиналась проработка, как он отключался и, стараясь сохранить внешнее спокойствие, мыслями уходил в воспоминания. Он «прокручивал» в памяти одну за другой сцены из спектаклей: раздавались звуки барабанов и гонга, на сцену выходили актеры, и Цяо Гуанпу вместе с ними начинал напевать любимые арии. Прием оказался весьма эффективным, он выручал в любом случае — будь то многочасовая проработка, «эскимо» или «самолетики» [90] Названия пыток хунвэйбинов над их жертвами. . И до того Цяо Гуанпу свыкся со своим приемом, что всякий раз, проходя по улице и видя помост для критики, он непроизвольно начинал напевать: «С городской стены любуюсь я горным пейзажем и нехотя внемлю праздному шуму окрест…» Он великодушно поделился своим опытом с Ши Ганем, уговаривая товарища не принимать все так близко к сердцу. Но увы, Ши Гань не любил музыкальной драмы.

А осенью шестьдесят седьмого года случилось несчастье. После очередной проработки, спускаясь с помоста для критики — им в тот раз служили приставленные друг к другу кузовы грузовиков, — Ши Гань оступился и упал. Ног не переломал, а вот язык прикусил. Он стерпел боль, не проронив ни звука, только плотнее сжал губы, чувствуя, как рот наполняется горячей кровью. Когда обнаружилось, что он напрочь откусил себе кончик языка, было уже поздно. С того дня приятели не виделись. Оттого что речь Ши Ганя стала нечленораздельна, он стеснялся появляться на людях и совсем не разговаривал. Когда язык зажил, Ши Ганя направили в школу трудового перевоспитания для работников энергоуправления. Ему несколько раз предлагали работу, но он под предлогом инвалидности отказывался. В день, когда стало известно о падении «банды четырех», он поехал в город и на радостях выпил, но к вечеру как ни в чем не бывало вернулся в школу и приступил к исполнению своих обязанностей. В школе перевоспитания Ши Ганя прозвали «командующим тремя армиями», и он не возражал. Дело в том, что он отвечал за сотню с лишним кур, несколько десятков уток да небольшое стадо овец. Очевидно, Ши Гань решил до конца своих дней оставаться в деревне и никакой другой работой не заниматься. Вот так-то и обстояли дела вплоть до нынешнего утра, когда Цяо Гуанпу послал за ним машину.