Ван Мэн - Средний возраст

О, как страшна эта пустота!

А может, это всего лишь сон, тоскливый сон? Ей и раньше снились такие же тягостные сны…

В тот год ей исполнилось пять лет. Вечер, за окном воет северный ветер. Мать ушла, оставила ее одну. Спустилась ночь. Впервые в жизни ей стало одиноко и страшно. Она заплакала, закричала: «Мама-а… мама-а!»

Потом эта картина: дико завывающий ветер, хлопающая на ветру дверь и тусклый свет керосиновой лампы — так живо и часто повторялись в ее снах, что она усомнилась, явь ли это, привидевшаяся во сне, или сон, показавшийся ей явью.

Нет, сейчас все происходит не во сне, а наяву! Она лежит на больничной койке, рядом, согнувшись, примостился Фу Цзяцзе. Он, видно, очень устал, облокотился на спинку кровати и заснул. Надо бы разбудить его. Она пытается окликнуть мужа — раз, другой, но не слышит собственного голоса. В горле словно застрял ком, она не может произнести ни звука. Лу тянется к нему, хочет прикрыть чем-нибудь, она боится, что он простудится, но руки, словно чужие, ее не слушаются.

Оглянувшись, она обнаружила, что лежит в отдельной палате, в какие обычно помещают тяжелобольных, требующих особого ухода. Ее охватил ужас: неужели она…

Осенний ветер ревет за окном, ночной мрак окутывает комнату. Она покрывается холодным потом. Она понимает: все происходящее с нею — реальность, а вовсе не призрачное сновидение. Значит, это конец жизни, порог смерти.

Смерть, так вот она какая… нестрашная, безболезненная. Жизнь тихо угасает, и смерть медленно усыпляет сознание, мягко увлекает за собой. Так гонимый по волнам лист рано или поздно тонет, погружаясь на дно.

Она чувствует, что конец приближается… Бурлящий вал накрывает ее, несет вниз по течению…

«Ма-ма… Ма-ма…»

Она слышит, как дочь зовет ее, видит ее, бегущую по берегу реки. Она судорожно оборачивается, протягивает руки, кричит, задыхаясь:

«Цзяцзя!.. Доченька!..»

Поток увлекает ее все дальше. Лицо дочери расплывается, хриплый голос переходит в жалобные всхлипывания.

«Мама… заплети мне косички».

Что же мешает ей исполнить желание дочери, ведь девочке всего шесть лет и ей в жизни еще ничего так не хотелось, как косичек? С какой завистью Цзяцзя провожала глазами подружек с вплетенными в косички красивыми бантами! Но у нее никогда не было времени даже на это, перед уходом в больницу каждая минута на счету.

«Ма-ма… ма-ма…»

Она узнает голос Юаньюаня: он тоже бежит вдоль берега. Она протягивает к нему руки.

«Юаньюань… сынок!» — кричит она.

Волна сбивает ее, она захлебывается и когда наконец с трудом поднимает голову над водой, Юаньюаня уже не видно, только издалека еле слышится его голос:

«Мама… не забудь… про белые кеды…»

Перед глазами возникает вдруг витрина спортивной обуви. Чего тут только нет, кеды и полукеды, белые, синие, белые с красным и синим кантом. Купи; те, что на нем, давно износились. Купи Юаньюаню белые кеды, и радости его не будет предела. Но через мгновение товары куда-то исчезают, перед глазами мелькают ярлыки с ценами… Три юаня один цзяо… Четыре юаня пять цзяо… Шесть юаней три цзяо…

Цзяцзе в исступлении бежит за ней вдогонку, в воде отражается его бегущая тень, голос его срывается…

«Вэньтин, не уходи…»

Ах, если б можно было остановиться, подождать его, выбраться на берег! Но, увы, неумолимый поток уносит ее все дальше и дальше.

«Доктор Лу! Доктор Лу!»

Сколько людей на берегу зовет ее!

Яфэнь в белом халате, старина Лю, директор Чжао, заведующий отделением Сунь, Цзяо Чэнсы в больничной пижаме, старик Чжан, маленькая Ван Сяомань и еще множество больных — одних она помнит, других уже забыла, — все они зовут ее, зовут…

Зовут меня? Я не могу, не в силах идти! Я еще многого не успела в жизни, не выполнила до конца свой долг. Нет, не могу я оставить детей сиротами. Не могу покинуть Цзяцзе на пороге старости одного. Мне жаль бросать больных, больницу. Жаль расставаться с этой постылой и мучительной, но такой притягательной жизнью!

Я не позволю затянуть себя в омут смерти. Буду бороться из последних сил, чтобы остаться с людьми. Но откуда во мне эта усталость? Нет сил бороться, противиться…

Ах! Прощай, Юаньюань! Прощай, Цзяцзя! Не забывайте вашу маму! Она до последнего вздоха любила вас. Как я тоскую без вас, как мечтаю крепко прижать к себе, вымолить прощение… Я слишком мало любила вас, не отвечала на ваши улыбки, с детства лишала материнского тепла!

Прощай, Цзяцзе! Ты дал мне все. Без тебя труден был бы каждый шаг моей жизни. Без тебя мир стал бы скучен и бесцветен. Сколько жертв ты принес мне! Если мне будет дано покаяние, я на коленях вымолю прощение за то, что не сумела ответить на твою безграничную любовь, за то, что так мало заботилась о тебе, так мало смогла тебе дать. Сколько раз я хотела выкроить время и взяться всерьез за обязанности жены, вовремя вернуться с работы, приготовить тебе ужин. Я хотела уступить тебе письменный стол, освободить тебя от всего, чтобы ты мог наконец завершить свою работу. Теперь, увы, поздно, у меня опять нет времени.