Вячеслав Ставецкий - Повести

Стремительно садившееся солнце подсвечивало облако, отчего оно казалось кроваво–красным, как парящий над округой сгусток окровавленной плоти. Алые закатные отсветы косо ложились на крыши пока еще невредимых кварталов, подкрашивая красным печные трубы, делая более выпуклыми фронтоны и карнизы зданий.

Когда тени в гостиной сникли, а в спальне повисло розоватое предсумеречное свечение, Иосиф решился. Времени до темноты оставалось немного, и он торопился как мог, продумывая детали дела на ходу.

Прежде всего он отыскал и разложил на столе все необходимое. В комоде нашлись четыре простыни и два пододеяльника. Поскольку этого могло не хватить, Иосиф прибавил к ним простыню с кровати и снятую с окна штору. Все это он скрутил в тугие жгуты и крепко–накрепко связал между собой в одну длинную веревку — по его расчетам, достаточно длинную для его цели. Уже в сумерках он прошил получившиеся узлы взятой там же, в комоде, суровой ниткой — так, чтобы у них уже не было ни малейшего шанса развязаться. Посреди каждой из простынь он также сделал узлы — чтобы было, на что ставить ноги при спуске; эти узлы он тоже прошил суровой ниткой. Веревка получилась крепкой на вид, но Иосиф на всякий случай еще проверил ее, привязав один из концов к трубе парового отопления, а другой что есть силы рванув на себя. Лишь убедившись, что она выдержала, он решил пустить ее в ход.

Едва за окном стемнело, Иосиф приступил к главной части своего плана. Переодевшись обратно в солдатскую униформу, он прокрался на балкон, выходивший на «одесскую» улицу. Тьма на округу опустилась густая, непроницаемая, так что снайперов можно было не опасаться. Погода стояла ненастная, ветер раскачивал облетевшие верхушки тополей, кружил над тротуаром палую листву. Последнее также было на руку Иосифу: в такую погоду любое движение становилось не так заметно, и это позволяло ему без происшествий добраться до немецких позиций.

Ряд нижних балконов отсутствовал — их смело давней бомбежкой — и спускаться приходилось до самого низа. Закрепив один из концов веревки на решетке балкона, остальную ее часть он сбросил в темноту. Тут обнаружился его первый просчет: посмотрев вниз, Иосиф увидел, что противоположный ее конец, покачиваясь на ветру, несколько не достает до мостовой. Часть рассчитанной им длины ушла на узлы, и веревка оказалась слишком короткой. Однако менять что–либо было не с руки: недостающие метр–полтора оставалось преодолеть в прыжке, целиком положившись на удачу.

Еще раз проверив прочность закрепленного на балконе узла, Иосиф оправил на себе шинель, глубоко вдохнул в себя стылый ветреный воздух и опасливо перелез через решетку. Его детский страх высоты с годами никуда не девался, и каждое движение он выполнял с особой предосторожностью, вцепляясь сначала в прутья решетки, а затем и в веревку с тем усилием, с каким выкручивают стираное белье.

Поминутно замирая от страха, Иосиф кое–как сполз вниз на один узел. Вверху, за оградой балкона, промелькнула комната девушки, ее белеющая в темноте кровать, шкаф с заброшенным на него чемоданом. С этой комнатой у него было связано много переживаний, но сейчас он проводил ее взглядом почти равнодушно. Единственное, о чем он по–настоящему жалел, была забытая в комнате каска. Переодеваясь в солдатское, он положил ее на трюмо, собираясь надеть перед выходом, но завозился с веревкой и вспомнил о ней только сейчас, когда возвращаться было уже поздно.

Прошла целая вечность, прежде чем ему удалось ухватить ногами следующий узел. От напряжения ладони потели, и он сползал вниз буквально по миллиметру, делая все, чтобы не заскользить и не выпустить веревку из рук. Но самое худшее ждало его впереди.

Как назло, в тот момент, когда он уже миновал спасительные прутья решетки, ветер начал усиливаться, и Иосифа стало понемногу раскачивать над мостовой. С каждой секундой амплитуда этих колебаний возрастала, и когда его ноги, наконец, коснулись третьего узла, его тело превратилось в живой маятник, описывающий в ветреном воздухе все более широкую, угрожающую дугу. В панике Иосиф еще сильнее вцепился в веревку, но остановить своих раскачиваний не мог и постарался лишь поудобнее упереться в узел подошвами, чтобы переждать подхвативший его порыв. Однако ветер и не думал стихать. В довершение ко всему направление его то и дело менялось, северо–западные порывы боролись с восточными, и Иосиф начал медленно вращаться вокруг своей оси. Обращенный все это время к стене дома, он внезапно увидел перед собой город. Далеко на юге над занятыми вермахтом сталинградскими пригородами виднелось красноватое зарево, сквозь поднимавшийся к небу дым можно было разглядеть всполохи огня. На фоне далекого пожара совсем зловеще, как монстр из апокалиптического видения, обрисовывался черный остов полуразрушенного элеватора, мрачными часовыми вокруг смотрелись окрестные здания. Там же, над пригородами, в небе звучал грозный гул авиационных моторов, похожий на тот, что издают в полете тяжелые бомбардировщики. Где–то на окраине приглушенно грохотали зенитки, шарили по небу живые, как щупальца огромного светоносного осьминога, прожектора противовоздушной обороны.