Петер Хениш - Маленькая фигурка моего отца

ДРУГИЕ ЖЕНЩИНЫ, безусловно, сыграли роль в сцене, которую я пытаюсь вспомнить. И АЛКОГОЛЬ тоже, ведь он развязал отцу язык, когда он разговорился с каким-то типом в макинтоше, который все подливал и подливал отцу вина. Пока тот не увлекся настолько, что показал ему фотографии, которые носил в нагрудном кармане. Помню, показывая незнакомцу снимки, он немного отвернулся от меня, но, мне кажется, я все-таки краем глаза заметил запечатленные на них сцены.

Надо сказать, в детстве фотографии голых женщин меня совершенно не удивляли. Отец гордился своими художественными фотографиями, в том числе и снимками обнаженной натуры. Два даже висели у нас в прихожей; на них были запечатлены женские тела в умело выбранном освещении, в странных танцевальных позах. Дети, которые с разрешения родителей приходили ко мне домой поиграть, при виде этой непривычной наготы теряли дар речи.

Но здесь речь шла о совсем иной обнаженной натуре. Изображения, которые я запомнил, мельком увидев таинственные снимки, смутили даже меня, сына фотографа. Тем более в нынешней ситуации. Может быть, поспешный уход мамы был как-то связан с этими снимками?

Господин в макинтоше, однако, был готов заплатить за них кучу денег. Помню, как он достает из толстого бумажника несколько стошиллинговых банкнот. Они с отцом не договорились о цене, или этот тип, с самого начала показавшийся мне несимпатичным, просто хотел его одурачить? Так или иначе, в следующий картине, которую сохранила моя память, его уже нет, зато слева и справа от отца сидят двое полицейских и настойчиво его в чем-то убеждают.

Позднее (уже успело стемнеть) мы в сопровождении полицейских идем по выставочному павильону, вероятно, в сторону полицейского участка. Не помню, что говорят полицейские, но что-то из сказанного ими приводит отца в панику. Внезапно он отпускает мою руку, за которую до сих пор меня держал, хоть как-то успокаивая, кричит: «Беги, Петерле, беги!», — и в следующее мгновение бросается бежать сам. Наверное, была уже ночь, передо мной встают неясные очертания предметов, но отец бежит что есть сил, причину его паники я до сих пор не могу себе объяснить, и ныряет в кусты.

Я тоже бросаюсь бежать, чувствуя, как мышцы щек, чутко реагирующие на душевную боль, сводит судорогой, но, само собой, меня все-таки ловят. Вскоре ловят и отца, и я, с одной стороны, испытываю облегчение, ведь куда бы он делся, это ночью-то, внезапно нырнув в кусты, а с другой стороны, при виде его (полицейские держат его под локти, он, значительно ниже ростом, пытаясь вырваться, сучит ногами, едва достающими до земли) мне ужасно хочется зареветь. Полицейские смеются. Возможно, над ним. Впервые я вижу в отце трагикомическую фигуру. Возможно, двое патрульных не такие страшные, как кажется, возможно, они смеются добродушно, возможно, они и тогда, вначале, не говорили серьезно, а скорее шутили.

Судя по ответам на пленке, отец не может вспомнить, что это за случай. И когда же это было, скажите на милость? Ну да, в первые послевоенные годы можно было впутаться в разные сомнительные аферы. Но мы еще не добрались до послевоенных лет. Он остановился на самом окончании войны.

В апреле сорок пятого. В английском лагере для военнопленных. На разбомбленном аэродроме в Шверине. Вот куда пришлось попасть маленькому человеку, чтобы спастись от большой войны. Бегство по всем правилам, как о нем повествует отец, образцовое бегство, предполагает и плен по всем правилам.

По сравнению с русским, английский плен был не так уж плох. Хотя условия жизни в британском лагере отец и его приятели представляли себе только понаслышке, слухов этих оказалось достаточно.

— Мы узнали, что Шверин оккупирован англичанами, а ничейную землю, по которой мы проезжали еще вчера, вот-вот займут русские. Тут мы натянули белую простыню на радиатор и так вкатили в Шверин.

Нагло, как ни в чем не бывало, — говорит отец, — держась молодцом, в форме со всеми знаками различия, как на параде. Хелло, Томми, вот и мы! Ну, что вы с нами будете делать?

Я рассчитывал, — признается отец, — что с нами как с военными корреспондентами и потенциальными обладателями важной информации будут обращаться не так, как с простыми солдатами, и даже представлял себе головокружительный поворот в карьере — поступление на службу Его Величеству. Но, к счастью ли, нет ли, у нас только отобрали камеры и пленку и после короткого допроса поступили с нами, как со всеми остальными, то есть отправили в лагерь.