Тэд Хеллер - Офисные крысы

— Откуда ты знаешь? Кто еще? — спрашиваю я.

— Иногда у меня бывает такое ощущение, что мы все не те, за кого себя выдаем.

Позавтракав в закусочной, мы входим в вестибюль.

— Как у тебя дела с Айви? — спрашивает она.

— Никак, — отвечаю я и не могу удержаться, — а как вы с майором Томом? (После рождественской вечеринки мы распрощались с формальностями, и теперь, когда ее муж всплывал в разговоре, я называл его именами, связанными с астронавтикой.)

— Ты знаешь, семейная жизнь состоит на одну десятую из вдоха и на девять десятых из выдоха, — говорит она.

Если бы она мне не нравилась, то именно в этот момент я рассказал бы ей о найденном в своей постели высоком каблуке с прилепленной к нему жвачкой.

— Поползли нехорошие слухи, — тихо говорит она, когда мы входим в переполненный лифт, — о тебе и Лесли Ашер-Соумс.

Я прижат к задней стенке кем-то, благоухающим так, словно на него вылили галлон «Герлайн».

— Говорят, что ты трахаешь ее, — добавляет она.

Каким бы путем этот слух ни добрался, прыгая от стола к столу, до Лиз, его источником является, скорей всего, Марджори.

— Это неправда.

— Ты клянешься?

— Клянусь.

— Хорошо, — улыбается она, — потому что я ничего не знаю о ней.

— Что ты не знаешь о ней? — спрашиваю я.

— Не знаю. Она просто такая…

— Лори уехала, — говорит Вилли. — Вчера я ее видел последний раз.

Это и для меня новость, так как я не знал, когда она должна была уехать.

Мы у него дома: он развалился на диване, а я сижу за шатким столом на кухне.

— Она ушла, — бормочет он, потирая руками лицо, затем глядит в потолок, облупившийся и потрескавшийся причудливым пазлом.

— Ты выкарабкаешься.

— Я не мог выкарабкаться, когда она была рядом, теперь будет только хуже.

— Может быть, она вернется.

— Она не вернется. Так никогда не бывает при обоюдном разрыве.

— Вы расстались по обоюдному согласию?

— Да… Она была сыта мной по горло, и я тоже сыт собой по горло. Зэки, ты как думаешь, они заплатили ей?

— Что, выходное пособие?

— Нет, нет, нет. Заплатили, чтобы она оставила меня?

— Нет, я так не думаю.

— Но ты не знаешь всей правды, ты не знаешь, что там творится, друг.

Где там ? Имеет ли он в виду работу или свою голову? И где-то поблизости лежит пистолет, если Лори не ошибалась, если Вилли действительно сказал ей правду. Где бы он мог быть? В грязном белье или в ящике для овощей в холодильнике?

— Марк Ларкин сказал, что, может быть, когда Лори уедет, ты снова начнешь работать как следует, но потом добавил, что сомневается.

— Он так сказал?

— Ты можешь себе представить?

Но Марк Ларкин никогда ничего подобного не говорил.

— Я был на собеседовании в отделе по работе с персоналом, — говорит Вилли, заходя на кухню, чтобы налить две порции «Уайлд Турки», которые сам и выпивает.

— Где? В «Ньюсуик»?

— Нет. В нашем отделе кадров. У Морин О’Коннор. Она узнала, что я бросил банку из-под «Криспи Крима» в дверь Крутого Ковбоя.

— Об этом все знают.

— Да, конечно, подобное поведение должно осуждаться! Только подумайте!! Черт, вот так разгневанным почтальонам скоро запретят убивать людей, а мы об этом даже не узнаем.

Он продолжает рассказывать мне, что в отделе по работе с персоналом его расспрашивали, счастлив ли он и если нет, то почему; его спрашивали, ладит ли он со своими сослуживцами, счастливы ли они и если нет, то почему. Они сообщили ему, что существуют семинары по «уживчивости», на которые он мог бы походить, которые называются «Занятия по поведенческому приспособлению»; также у них есть психотерапевты и — вот уж, поистине, ужасная перспектива — даже групповые сеансы для того, чтобы он, Марк Ларкин и я могли бы вывалить все грязное белье в одну кучу, а потом, обнявшись, плакать на груди друг у друга. Но он, как сказал мне Вилли, на все предложения давал один из четырех ответов: «Нет», «Нет проблем», «Это вовсе не обязательно» и «Мы прекрасно ладим друг с другом».

— И мозго… веды, — говорит Вилли, глядя на меня сквозь дно пустого стакана, словно сквозь лупу ювелира (может, он ищет на мне микрофон?), — я тебе без балды говорю, мозговеды отстали. Морин спросила меня: «Вы пополнели в последнее время?» — и я согласился: «Да, и еще как!» Затем она задала вопрос: «У вас поредели волосы, не так ли?» — на что я ответил: «Да, есть немного!» А она взяла блокнот и ручку, как доктор, выписывающий рецепт, и вручила мне листок с телефонами и адресами клиник для желающих похудеть и специалиста по выпадению волос. Представляешь?!