Тэд Хеллер - Офисные крысы

Это же сподвигло меня к тому, чтобы… позвонить Алану Херли, редактору журнала «Готхэм», работавшему когда-то в «Эпил». Это не один из тех неожиданных, как гром с ясного неба, телефонных звонков, когда человек, которому вы не звонили целый год, начинает подозревать, что вам от него что-нибудь нужно. Периодически я обзваниваю своих знакомых из списка «Б» просто для того, чтобы сказать «привет»; таким образом, когда приходит время звонка с просьбой, это не так сильно бросается в глаза. Хотя, даже когда я звоню им, чтобы просто спросить: «Как дела?» — меня не покидает ощущение, что они думают, будто я собираюсь «стрельнуть» у них двадцатник.

Мы с Аланом болтаем несколько минут ни о чем — шутим, как всегда, на тему о пяти темных кабинетах, сохраняемых для восьмидесяти- и девяностолетних журналистов, появляющихся на работе раз в году.

Потом я перехожу к основному:

— Послушай, я хочу, чтобы ты просто имел в виду, что, если когда-нибудь твоим ребятам понадобится рецензия на книгу — ну, хотя бы в раздел «Литературные новинки», — я могу это сделать.

— Гм. Я даже не знаю. Беллетристика? Или документальная проза?

— Романы. Я не слишком силен в истории или политике, чтобы делать обзоры публицистики, и вряд ли отличу Джона Адамса от Генри Адамса. Но я никогда не спутаю Генри Джеймса с Генри Миллером. (Это мое открытие, что, преуменьшая свои слабые стороны, я тем самым подчеркиваю свои достоинства.)

— Я не знаю, Зак. У нас здесь людей более чем достаточно.

— Но ты как редактор мог бы привнести свежую струю в это дело.

— Ну, я не знаю.

— Только подумай. Ты даешь мне книгу, и я за три дня пишу рецензию круче, чем любая из твоих флегматичных задниц.

— Хорошо, я как-нибудь обдумаю твое предложение.

Потом он говорит, что ему нужно идти, но я знаю, что он лжет.

Слева от моего стола стоит черный вращающийся стул, на который редко кто садится. И, пока я говорю с Аланом, я смотрю на этот стул… И с каждым «я не знаю» на нем все четче проявляется плоская тусклая тень: точка за точкой, черточка за черточкой. Когда Алан прощается, на стуле, всего в двух шагах от меня, вырисовывается сидящая фигура Итана Колея, показывающего на меня прозрачным пальцем и беззвучно сотрясающегося в конвульсиях от смеха.

Я СХОЖУ с ума.

Похоже, что Лесли хочет, чтобы я официально расстался с Айви, чтобы она могла встречаться со мной с чистой совестью, но Айви уже порвала со мной (наверное), и, кроме того, ведь Лесли с кем-то помолвлена. И я схожу с ума, потому что отчаянно скучаю по Айви.

Я позвонил ей как-то вечером и пригласил к себе, но она согласилась только пойти со мной поужинать. Желая увидеть ее во что бы то ни стало, я согласился и предложил — отчаяние способствует кратким проявлениям романтической натуры в некоторых мужчинах — место нашего первого свидания, уютный итальянский ресторан. Но она назначает встречу в ресторане в районе Тридцатой улицы и Третьей авеню.

Я нервничаю, направляясь туда: одно дело, если она заведет разговор о Лесли Ашер-Соумс по телефону и я смогу легко отовраться, и совсем другое, когда она будет смотреть мне в глаза. Если она сделает это, сидя напротив за столиком на двоих, я, наверное, осыплюсь вниз кучей песка.

— Ты выглядишь… изменившейся, — говорю я ей, когда она появляется.

— И ты сможешь сказать, в чем именно?

Я присматриваюсь к ней, когда мы входим внутрь. Все кажется таким же, как и прежде: длинные волнистые волосы, фигура… хотя, похоже, что три килограмма «детского жирка» спали до одного.

— Черный — это новый черный, — говорит она.

Вот что: Айви привнесла — кроме штампов с журнальных обложек в свою повседневную речь — больше черного цвета в свой гардероб. Теперь, когда она не практикантка без жалованья, а получает солидную для ее возраста зарплату, она облачена (я уверен, что Джимми и Кэррол Купер все же помогли) в более подходящие для сотрудника корпорации «Версаль» одежки.

— Когда ты собираешься прикрепить степлером бутылку минеральной воды к своей ладони? — интересуюсь я.

Мы заказываем еду и судачим о работе, избегая, таким образом, разговора о главном. Сегодня она не рассказывает о своих друзьях, поэтому я прислушиваюсь к ней — теперь мы стоим на одной площадке — и даже прошу повторить, если пропускаю одно-два слова. Я уже не чувствую себя с ней расслабленно, как на школьной перемене: если бы она внезапно сказала: «Итак, Захарий Пост, можете ли вы привести хоть один пример того, что Бетси Батлер является одновременно сущей ведьмой и мягким, участливым человеком, а также дать сравнительную характеристику, противопоставив ее Жаклин Вутен?» — я бы ответил четко и обоснованно.