Тэд Хеллер - Офисные крысы

— Я завязываю. Я точно со всем завязываю, — говорит она. — Я сообщила об этом Кенни Липману десять минут назад. (Кенни — глава отдела разработок «Ит».)

— В какой журнал ты…

— Никаких журналов! Никаких планов. Я уезжаю из Нью-Йорка на следующей неделе.

Когда она вот так толкает пальцем очки вверх по маленькому веснушчатому носу, то становится похожа на Мятную Пэтти из «Земляных орехов».

— Куда?

— У меня есть друзья в Анн-Арборе.

— Это из-за Вилли? Ну, конечно, из-за него.

Она кивает, оглядывается по сторонам и предлагает пойти куда-нибудь в другое место. На нас ни пальто, ни даже свитеров, но мы выходим на улицу и идем вокруг здания. Зима подходит к концу, и, хотя ветер еще порывистый, солнце уже пригревает, высекая медные и бронзовые блики из панельных высоток и небоскребов.

— Он — ненормальный, — произносит она первым делом, как только мы поворачиваем за угол.

— Подожди, подожди, не будем преувеличивать. Существуют клинически ненормальные, которые оттуда, где смирительные рубашки, электрошокеры и лоботомия, а есть люди, которые просто немного «с приветом»…

— Он с очень большим приветом. Он стал бы клиническим больным, но отказывается пойти в больницу или хотя бы обратиться за помощью.

Триша Ламберт, семенящая мимо с новой прической, отмечает меня неодобрительным взглядом, а в пятнадцати метрах позади нее щебечет в сотовый телефон Мэг Банч, в обычном розовом облачении и в сопровождении свиты.

— Послушай, я люблю его, — говорит Лори, — и мне нелегко дается разговор с тобой. Понятно?

Мэг Банч замечает меня, здоровается и проплывает мимо.

— Ты знаешь Мэг Банч? — удивляется Лори.

— Я познакомился с ней недавно — отвечаю я, немного важничая.

— И она зовет тебя «Зэки»?

— Да.

— В любом случае… Мне нужно убираться отсюда, и поскорее.

— Вилли знает об этом?

— Вряд ли он стал бы волноваться из-за меня, даже если бы узнал.

Когда мы завершаем обход здания, к подъезду подъезжает лимузин, из которого выходит Мартин Стоукс.

— Сейчас я живу в квартире, а он — в «Челси», — рассказывает Лори. — Когда я уеду, он вернется обратно. Представляешь? Он считает, что телефон прослушивается, а весь дом полон «жучков».

— Он так не считает. Он только так говорит. Например, он сказал мне, что Марк Ларкин может читать наши мысли.

— Он верит в это! Я клянусь. Он даже нанял специалистов по электронике, чтобы они проверили квартиру… он потратил на это восемьсот долларов! Когда они сообщили ему, что все чисто, он сказал мне, когда они ушли, что их подкупили!

— Господи…

Следующим шагом будет установка микрочипа или крошечной спутниковой антенны у него в голове? Как бы это ни было печально, я вынужден поверить Лори. Он сходит с ума, это видно невооруженным глазом, хотя он появляется на работе каждое утро в девять часов и остается там до шести вечера. Он спит ночью всего час, а все остальное время, с полуночи и до восьми утра, разговаривает со стенами и мебелью, потом встает, принимает душ, чистит зубы, брызгается дезодорантом и надевает свежую рубашку. Это страшно: человек может быть абсолютно ненормальным, но пока он надевает галстук в тон рубашке и ведет себя прилично, никто ничего даже не заподозрит. Тот киоскер, у которого я каждое утро покупаю газету, — кто знает, сколько человеческих голов он хранит в своем холодильнике?

Мы стоим перед вращающимися дверями, и солнечные лучи пляшут на золоченом барельефе над входом, на котором изображены двенадцать подвигов Геракла… солнечный свет вдохнул в них жизнь, и теперь весенний ветерок явственно доносит запах авгиевых конюшен.

— И теперь, — говорит Лори, прощаясь, — у него есть пистолет.

Как-то утром мы с Марджори Миллет поднимаемся вместе в лифте.

— Итак!.. — говорит она.

Мы не оставались с ней наедине ни разу после того, как она сообщила мне о связи Джимми Купером.

— Итак…

— Лесли мне сказала, что ты отлично целуешься, Ковбой.

— Пожалуйста, не называй меня больше так.

Лифт останавливается. Какой-то подавленный неудачник из Бухгалтерии Отвратительной, с ворохом манильских конвертов, входит, нажимает кнопку следующего этажа и выходит в Бухгалтерии Прискорбной.

— Это она тебе сказала?

— Да. Сказала, что никогда не имела дела с мужчиной, который бы целовался лучше тебя. Вот, а когда она мне это сказала, я ответила: «Он, наверное, берет уроки целования заочно, потому что, когда он целовался со мной, то не знал, куда зубы девать».