Тэд Хеллер - Офисные крысы

— Нет. Им придется меня уволить.

Но требуется много времени, чтобы человека официально уволили из «Версаля». Существует много других способов избавляться от неугодных людей: понижение в должности, переводы, переназначения. Именно это они сейчас творят с Вилли: вынуждают либо уволиться, либо потерять лицо. Это похоже на богатую семью с ненормальным ребенком в ней: сделать лоботомию [23] Операция на лобных пазухах. , законопатить его в дальний дурдом и никогда больше не вспоминать о нем.

— Как думаешь, кто будет твоим новым соседом по кабинке? — спрашивает он меня. — Может, Айви Купер?

— Ты, наверное, смеешься надо мной! Разве это возможно?

— Не знаю. Я уверен, что в «парке задниц» полно достойных кандидатов на это место.

— Да, именно, там они и меня нашли. Но захотят ли они продвигать Айви так быстро?

— Ну, она же ходила в престижную школу, ты помнишь об этом?

Найтингейл-Бэмфорд! Я мог попасться в эту ловушку…

Ни с того ни с сего Вилли вдруг говорит:

— По крайней мере, я хорошо вооружен…

Поймав мой вопросительный взгляд, Вилли добавляет:

— Только в целях самообороны, уверяю тебя. И я купил себе новый телевизор.

Я ничего не говорю, но представляю себе, как он сидит в кресле в темноте каждую ночь, лицом к входной двери, и ждет, когда постучат, или когда полоску света под дверью пересечет тень, или скрипнет половица. Может быть, он думает, что ФБР, или ЦРУ, или интергалактическая полиция снов может вломиться к нему в любой момент. Может быть, он видит загадочные письмена в потрескавшейся краске на потолке.

— Ты все еще думаешь о том, чтобы прикончить Марка Ларкина? — спрашиваю я.

— Так же, как и раньше. Этот ублюдок послал в Англию тебя, а не меня, а затем достал для меня билет в один конец до заброшенной деревни неудачников Палукавиль.

— Он знает, что я не учился в Ливерпульском университете. Он знает цену всем россказням о моей семье, знает, что все — чистой воды выдумка.

— Как мы это сделаем?

— У тебя однажды возникла идея, помнишь, когда мы разговаривали о Пивном путче? Ты сказал тогда что-то об отравлении или еще о чем-то.

— Да, отравление подходит. Передозировка чего-нибудь. Эй! У тебя ведь сейчас куча обезболивающих!

— Но как быть с полицией? Если он примет пятьсот доз «Перкосета»…

— Мы сделаем так, чтобы все выглядело как самоубийство, — рассуждает он.

— Легко строить планы на бумаге. А как мы это сможем провернуть?

— Просто заставим его сначала написать предсмертную записку.

Я думал об этом на борту самолета, возвращаясь из Англии домой. Но хочу, чтобы Вилли был уверен, что мы придумали это вместе… или что придумал он.

— Это будет не сложно. Его записки расклеены по всему этажу, — говорит Вилли.

Он уже начал действовать.

Если бы только он не нравился мне так сильно…

Если не считать кратковременной попытки сожительства с одной стюардессой, которую вышибли из служебной квартиры, я никогда раньше не жил под одной крышей с женщиной. Но мне нравится, что Лиз живет сейчас у меня. (Она спит на диване в гостиной, а я — на своей кровати.) Если я просыпаюсь первым, то готовлю кофе и для нее, а она иногда приносит мне апельсиновый сок. Мы по очереди ходим за «Таймс». И вообще приятно по утрам слышать ее голос вместо своего недовольного ворчания и фырканья.

Иногда звонит ее муж. Я всегда в таких случаях выхожу из комнаты. И Олли тоже звонит… я догадываюсь, что это он. Лиз тогда уходит с телефоном в угол и принимает тоскующий вид. Полагаю, что их отношения остыли, а Олли рассчитывал на какую-то более длительную связь и теперь не особо доволен ролью покинутого воздыхателя. (Она до сих пор не знает, что я про них знаю.)

На работе есть промежуток времени, обычно между половиной пятого и половиной шестого, который я называю «Часом разговоров об ужине». Мужья, жены, подруги и друзья звонят друг другу, чтобы обсудить планы на вечер: когда, мол, вернутся домой, что будут есть, какой фильм смотреть, и так далее. Этот момент всегда можно определить, лишь взглянув на человека: ноги на столе, на лице мечтательная улыбка, рука машинально черкает какие-то каракули в ежедневнике. Мы с Лиз занимаемся этим теперь вместе, и это забавно — играть в семейную жизнь: я звоню ей, либо она звонит мне (хотя мы сидим всего через четыре перегородки друг от друга), а дальше решаем, отдадим ли сегодня предпочтение китайской кухне или итальянской.

Это похоже на полигонные испытания семейной жизни. Но я знаю, что, когда она начнется на самом деле, не все пойдет так гладко.