Тэд Хеллер - Офисные крысы

Кажется, что я вовсе не в городе, а парю на облаке над местами обетованными.

Но в тот момент, когда я из последних сил жму на кнопку звонка, я уже не в состоянии ни видеть, ни мыслить нормально. Я жду, прислонившись к входной двери так, что, когда она открывается, вваливаюсь в фойе, как колотушка.

— Что вам угодно? — произносит высокий бледный мужчина в темном костюме и с большой круглой шишкой под правым глазом.

— Я пришел, чтобы увидеться с Ашер-Соумсами. Вы скажете им, что я опоздал? — обращаюсь я к дворецкому. — Мое имя Захарий Пост.

— Я — Тревор Ашер-Соумс, — говорит он, ошарашенный моим внешним видом. — И мы уже хорошо осведомлены о вашем опоздании.

Только сейчас до меня доходит, что я должен был известить их об этом заранее.

— Что, ради всего святого, случилось с вашим носом? — спрашивает он, пока я делаю несколько неуверенных шагов, держась за стены, дабы удержать равновесие, и оставляя на них грязные отпечатки ладоней.

— Я сломал его, пытаясь получить несколько сшитых на заказ рубашек. Эти портные здесь… они такие грубые.

— Не угодно ли вам вытереть ноги?

Я возвращаюсь назад, шаркаю ногами по ворсистому черному коврику с изображением семейного герба (или это просто улыбающаяся мордашка?) и вхожу в дом… мои мокрые туфли издают громкие чавкающие звуки.

— Лилия! — выкрикивает Тревор. (Пока он кричит, я пытаюсь определить, что же это такое на его правой щеке.) — Лилия!

Лесли предупредила меня, что ее родители очень странные, старомодные и косные люди даже по британским меркам, но она не говорила, что ее отец способен голосом вызывать к себе цветы из ваз и кувшинки из пруда.

Он снова громко кричит:

— Лилия!

— Я иду, Трев… ради бога! — грассируя, отзывается кто-то с лестницы.

Вниз сходит Лилия Ашер-Соумс, которая лет тридцать назад могла бы быть точной копией Кэрол Ломбард. Сейчас она выглядит как любая богатая консервативная британка-мать в возрасте от пятидесяти до шестидесяти: розовые круглые щеки, подкрашенные каштановые волосы с серебристыми прядями и много румян… Они с мужем безупречно одеты: на Треворе — синий блейзер, красный жилет, желтый галстук, она — в длинной черной юбке, бежевой блузке и с жемчужным ожерельем.

— Боже мой! — судорожно вздыхает она, рассмотрев мое лицо.

— Я обычно выгляжу по-другому, — говорю я. — Можно мне присесть?

Они дают мне расписаться в большой старинной книге с золоченым обрезом, лежащей на маленьком столике возле входной двери. Сначала я думаю, что они затевают эту канитель с росписью в целях безопасности на случай, если после моего ухода недосчитаются пары серебряных чайных ложек или фамильных драгоценностей, но, полистав книгу, замечаю, что начата она в восьмидесятых годах девятнадцатого века и каждый посетитель или посетительница этого дома запечатлели здесь свое имя. Это означает, что теперь моя подпись будет красоваться рядом с именем Уинстона Черчилля! И, возможно, с именами таких людей, как лорд Бивербрук, Энтони Иден, леди Астор, Ивлин Во, принцесса Ди и… и кто знает, кого еще?

Я сажусь напротив хозяев на диван (на обивке изображены какие-то диковинные азиатские цветы размером с человеческое сердце) и описываю им свои приключения. Они повторяют без конца «О, боже!», а Лилия в одном месте даже произносит: «Должно быть, вы сейчас переживаете довольно трудный период вашей жизни, верно?» — на что я, вспомнив «Гиннес», пилюли и Массапикуа, отвечаю: «Ей-бо, точняк, я переживаю давольна трудный период сваей жизни!» В этот момент Тревор громко кашляет, и мячик для гольфа, свисающий с его правого глаза, подпрыгивает несколько раз.

Они предлагают мне выпить чаю, я соглашаюсь, и Лилия уплывает по персидскому ковру на кухню.

Пока ее нет, Тревор, беседуя со мной, упоминает имя Колина Тенбриджа-Йейтса.

— Вы собираетесь повидаться с ним, пока будете здесь?

Лесли говорила о визите к Колину, но идея мне кажется настолько абсурдной, что я отказываюсь от нее с ходу.

— Нет, — отвечаю я Тревору, — я вообще-то этого не планировал.

— Они с Лесли, похоже, испытывают некоторые трудности и довольно часто ссорятся по разным причинам.

«Я — одна из этих трудностей», — хочется мне выкрикнуть, с видом триумфатора подпрыгивая на диване вверх-вниз и молотя кулаками воздух.

Какой-то глухой стук доносится с кухни, и Тревор, почесывая щеки длинными пальцами, громко спрашивает жену, все ли в порядке. Она кричит в ответ, что все нормально — это она всего лишь упала.