Тэд Хеллер - Офисные крысы

— Опять Марк Ларкин?

— Да.

— Он посчитал, что я не справлюсь с этим?

Я киваю головой.

— Ты, наверное, разыгрываешь меня, — говорит Вилли.

Как вы себя поведете, если вдруг наяву приключится тот ужасный ночной кошмар, в котором вы разгуливаете нагишом на людях и вам нечем даже прикрыться? Возможно, вы ничуть не станете волноваться, поскольку будете совершенно уверены в том, что это всего лишь дурной сон… Даже когда вас поведут в полицейский участок, прикрыв газетами, вы по-прежнему будете убеждены, что вам это только снится.

— К тебе тут кое-кто пришел, — каркает мне Смитти по громкой связи.

— Кто там? — удивляюсь я, поскольку никого не жду.

— Подойди — увидишь… Ты идешь?

Я направляюсь по коридору ко входу на этаж. Через трое суток я лечу в Лондон эконом-классом. Вилли узнал где-то (и это оказалось правдой), что Марк Ларкин полетит на «Конкорде». Вилли негодует по этому поводу, но что касается меня, я просто счастлив убраться из этого города на несколько дней; предложи они мне недельный вояж на мусорной барже, кишащей тараканами, я бы согласился и на это.

Я открываю дверь в холл с лифтами, и Смитти, завидев меня, кивает влево.

Там сидит моя мать с маленьким коричневым бумажным пакетом в руках.

Это как сон, в котором ты голый… кошмар наяву!

Я переживал эту сцену сотни раз… сейчас все взаправду, а я полностью забыл сценарий.

— Здравствуй, Захарий. Сюрприз, — говорит мать, улыбаясь.

— Мам… что ты здесь делаешь? — оглядываюсь я по сторонам.

В холл выходят три двери с нашего этажа и двери четырех лифтов… Если одна из них сейчас откроется, меня хватит удар на месте.

— Ну, мой мальчик отправляется в старую добрую Англию, в Лондон, и я просто хотела пожелать ему доброго пути.

— Очень мило с твоей стороны. Может быть, пойдем на улицу и…

Двери открываются. Два гермафродита из отдела моды, в оранжевом и желто-зеленом, входят в холл, видят меня с матерью, улыбаются и нажимают кнопку вызова лифта.

— Это девочки или мальчики? — громко шепчет она мне, вытягиваю короткую шею, чтобы рассмотреть их получше.

— Понятия не имею. Послушай, ма, ты не забыла правила, по которым ты не можешь звонить мне или приходить сюда, если только не случится что-нибудь действительно ужасное?..

Не дослушав, она вручает мне маленький бумажный пакет. Я открываю его и вижу крошечные пробники шампуня, дезодорант, зубную пасту, баллончик спрея для волос «Консорт» и все такое прочее.

— Мне очень приятно, — говорю я. — Но я не думаю, что…

Дверь лифта открывается, и гермафродиты входят в него, а оттуда появляется Жаклин. Мое сердце обрывается.

— Привет, Зак, — говорит Жаклин.

Она смотрит на нас, и ее понимающая ухмылка с ямочками на щеках сообщает, что она догадывается, кем мне приходится эта пожилая женщина.

— Вы, должно быть, мама Захария, — говорит она, не отказав себе в удовольствии ткнуть меня носом в мою ложь.

— А вы кто? — спрашивает моя низенькая мама, ростом всего в пять футов два дюйма, глядя в ее подбородок.

Жаклин представляется, и тогда моя мать, которая запоминает все, что я ей рассказываю, хотя я стараюсь делать это по минимуму, говорит:

— Ох! Я помню вас, когда вы были еще просто Джеки, а теперь вас так повысили.

Жаклин улыбается, и как раз в тот момент, когда она, смилостившись, оставляет нас, из дверей выходят Байрон Пул, Бетси Батлер и Марджори.

— Миссис Пост? — спрашивает Марджори, чуть не подпрыгивая от любопытства.

— Вы, должно быть, Марджори…

— Откуда вы это знаете?

Несмотря на обуявший меня ужас, я замечаю, как Смитти берет телефонную трубку: возможно она сообщает сейчас всем находящимся в здании : «Мать Захария Поста пришла с визитом! Все скорей бегите сюда!»

— Я узнала вас по волосам! — отвечает моя мама, прикрыв рот ладонью, пораженная их цветом, завитками и великолепием.

Затем они: мамаша-бухгалтер и помощник арт-директора-волчица — пожимают друг другу руки.

(Я рассказывал своей матери — после того как все кануло в небытие, — что встречался кое с кем с работы, но ограничил описание подружки только именем, должностью, размером зарплаты и цветом волос. Я не хотел, чтобы она слишком много знала.)

— Провожаете сына в Европу? — спрашивает Байрон Пул у миссис Салли Хаггинс Пост.

— Да, он впервые отправляется туда.

Марк Ларкин открывает дверь… Моя мать могла бы медленно усыхать на протяжении долгих лет, но сейчас мне будет достаточно пары минут, чтобы испепелить ее взглядом.