Евгений Водолазкин - Брисбен

Просыпаюсь поздно и звоню Олесю.

— Ти де? — спрашивает Олесь.

— В гостинице.

— Все гаразд? [84] (Всё) в порядке.

Тру лоб. Хороший вопрос. Олесь говорит, что завтра в восемь утра нужно приехать за телом отца в морг. Хоронить его Галина решила не в Киеве, а в селе Лозовом, родом из которого была его мать. Последние годы Федор проводил там лето.

— Батьку в Лозовiм подобалося [85] Нравилось. , — поясняет Олесь. — Мати каже, що на сiльському цвинтарi [86] (На) кладбище. йому буде спокiйнiше.

Звонит Катя. Говорит, что Вера показала ей замечательную песенку про уток. Они уже послали ее Майеру, тот в восторге: именно то, что нужно для концерта. Мы с Верой будем петь ее вдвоем. Катя просит меня не покидать гостиницы — я обещаю. И не покидаю.

Жизнь, которая вроде бы пошла под откос, мне дорога, оказывается, и такой. Думаю о том, как внезапно и глупо все способно окончиться. Этот артист запросто мог пустить мне пулю в лоб. Вжиться в роль по системе Станиславского.

На следующее утро приезжаю к моргу без четверти восемь. Олесь и Галина уже там. Мы молча обнимаемся. В восемь часов из морга выкатывают тележку с гробом. Как скульптор, сдергивающий полотно с изваяния, сотрудник морга откидывает с отцовского лица тюль. Отец спокоен и ничуть не похож на мертвого. Мне даже кажется, что на щеках его играет румянец. Олесь ловит мой взгляд и шепчет:

— Тональний крем.

— Я хотiла, щоб i в трунi [87] (В) гробу. вiн був красивий, — Галина гладит лицо Федора.

— Принимайте работу, — предлагает автор.

Дав ему несколько купюр, показываю большой палец. Гроб закрывают крышкой и грузят в Газель . Туда же садится Галина. Меня Олесь приглашает в свою машину. До Лозового 150 километров. Первым трогается с места автомобиль Олеся: он показывает дорогу Газели . На выезде из Киева горизонт затягивает тучами.

— Хоч би не було дощу. Краще вже снiг…

Я вопросительно смотрю на брата.

— Боюся, що в батька розмиє грим, — поясняет он.

Мне кажется, что в сравнении со мной Олесь меньше похож на отца. Его черты лишены той резкости, которую я унаследовал от Федора. И характер, кажется, тоже мягче. В сущности, я о брате не знаю ничего. Почти ничего: отец как-то говорил, что он работает инженером. Незаметно для Олеся я за ним наблюдаю. А он смотрит на дорогу. Молчалив. Прикусил нижнюю губу.

— Як там у вас в Росiï?

— Там?

— Ну, не тут же… Звiдтiля [88] Оттуда. вся ця хвороба.

— Ты слишком торопишься с выводами.

— Тiльки не кажи, що все це Америка придумала.

— Иногда не нужно ничего придумывать. Достаточно поднести спичку, и все пойдет само.

Олесь поворачивается ко мне.

— Скажи, братику: ти Україну хоч трохи [89] Немного. жалiєш? Ти ж народився тут, вирiс. В тебе серце не болить?

— Болит. Россия и Украина для меня — одна земля.

— Для нас — не одна .

— Пореже говори мы. Я значит гораздо больше.

Не отрываясь от дороги, он качает головой.

— Це, братику, вибач [90] Прости. , твоя фантазiя. Коли [91] Когда. воюють тисячi, я не значить нi-чо-го.

— Стяжи мир, и тысячи вокруг тебя спасутся.

— Це ти… сам таке вигадав? [92] Сочинил.

— Это Серафим Саровский. В нашем случае: мир между людьми начинается с мира в человеке.

— Серафим — росiянин, — смеется Олесь. — Не знаю, чи можна йому вiрити.

Кручу пальцем у виска. Брат обнимает меня одной рукой.

— Батько сказав тебе слухатись…

Остаток пути проходит в молчании. Перед самым Лозовым начинается дождь со снегом, и Олесь включает дворники. С первым же их взмахом дождь прекращается. Олесь тоже кое-что может.

Проехав по селу, машина останавливается у церкви. Через минуту приезжает Газель . К машинам подходят люди. Затем уходят. Образцовое броуновское движение. Здороваются, хлопают друг друга по плечу. Застывают, скрестив руки на груди (засунув в карманы), иногда с наждачным звуком почесывают щеки. Курят. Олесь открывает двери Газели , и мы с ним выдвигаем гроб. Подходит несколько мужчин. Берутся за ручки, мы вносим гроб в храм. С гроба снимают крышку и на изголовье надевают деревянную раму с отверстиями — в них вставляют свечи. Никогда такой не видел.

Олесь говорит, что нужно съездить на соседнюю улицу за Явдохой. Не знаю, кто такая Явдоха и надо ли мне тоже за ней ехать. Сажусь все же в машину к Олесю. На медленном ходу подъезжаем к хате Явдохи. Через несколько минут в дверях показывается сама Явдоха. Она согнута в пояснице под прямым углом и идет, опираясь на два костыля. Движениями рук и ног напоминает лыжницу. Очень старую и почтенную лыжницу, для которой на этом свете нет уже достойных соревнований. Явдоха просит меня уступить ей переднее сиденье, потому что на заднее с костылями не забраться. Я понимаю, что присутствие Явдохи имеет какой-то особый, хотя пока и не явленный смысл.