Виржини Гримальди - День, когда я начала жить

Было около полудня, когда Мари пробудилась от беспокойного сна. Последний раз она так поздно просыпалась, когда была подростком. Всю ночь лихорадка мешала ей заснуть, забивая голову множеством идей.

Проект создания вязаной одежды по индивидуальным заказам взбудоражил ее. У нее появилась масса задумок, которые не терпелось воплотить в жизнь. Между двумя приступами кашля она составила список вещей, которые пошлет на пробу Мюриэль: шапка с ушками в виде кошачьей головы, шарф с усами, вязаные наволочки на диванные подушки с единорогом, пуловер с совой, перчатки с орнаментом и платье для девочки с падающей звездой.

Из-за гриппа она вынуждена провести несколько дней в каюте, и это позволит ей быстро выполнить задуманное, чтобы выслать вещи на следующей остановке.

Но что ей больше всего мешало заснуть в эту ночь, так это отсутствие дочерей. Она не могла даже предположить, что будет так скучать по ним. Девочки уже взрослые, живут отдельно от нее; они ее поддержали, если не подтолкнули к тому, чтобы она уехала, и запретили ей им звонить. «Не желаем тебя слышать в течение трех месяцев, мамулечка, воспользуйся свободой». Но она с трудом выполняла их пожелание. Регулярно посылала по открытке каждой из них с новостями о себе. Это был единственный способ связи с ними. Она едва сдерживала себя, чтобы не позвонить дочкам, скучала по их шуткам, запаху, и было бы глупо упрекать ее в этом, ведь она уже целый месяц не видела их, а такого еще ни разу не было в ее жизни. Она не знала, как у них дела, как они переживают расставание родителей, хорошо ли они ладят с Родольфом, сдала ли Лили экзамен по вождению, оправилась ли Жюстина от своего последнего любовного удара, как они обходятся без нее. С момента отъезда ей удавалось не слишком корить себя. Но сегодня, ослабев от болезни, она спрашивала себя, что такое могло произойти в ее голове, чтобы она решилась расстаться со своими малышками на столь долгое время.

Мари долго потягивалась, пытаясь изгнать все эти мысли. Чашка горячего шоколада на балконе придаст ей сил. И в тот момент, когда она спустила ноги с кровати, она увидела конверт.

Она подняла его и тут же открыла. Внутри был белый листок бумаги, сложенный пополам и исписанный синими чернилами.

Мари!

Слушая эту песню, я думал о тебе. Мне кажется, что это одна из твоих любимых. И я надеюсь, ты уже лучше себя чувствуешь.

В конце стояла подпись: Лоик .

Мари знала эти строки наизусть. Это действительно была одна из самых любимых ее песен. Годами она себе говорила, что могла бы сама написать каждую из этих строк. Как если бы Жан-Жак Гольдман, внимательно изучая ее ежедневную жизнь, облек в слова ее собственные эмоции и мысли.

Этот Лоик возбуждал в ней интерес своим поведением. Большую часть времени он отстранялся от нее и тут вдруг в нескольких словах дал ей понять, насколько хорошо понимает ее. В тот вечер в ресторане она в общих чертах рассказала о своей жизни. Но он смог прочитать между строк. Она ему сообщила факты; опираясь на них, он смог понять, что она при этом ощущала. Но с тех пор они едва обменялись парой слов. В какую игру он играл? Зачем он написал ей это письмо? Он обдавал ее то жаром, то холодом, и это выбивало ее из колеи. До сего момента только родители и дочери интересовались тем, что она чувствовала. И она не привыкла к тому, чтобы посторонние люди проявляли к ней внимание. Хотя это скорее было приятно. Но было, разумеется, менее приятно, когда те же люди спустя несколько часов становились непробиваемыми, как стена. Либо он шизофреник, либо затеял с ней какую-то непонятную игру.