Эка Курниаван - Красота – это горе

Кливон пропал надолго, точнее, Аламанда больше о нем не слышала – или не хотела слышать. Наверное, решила она, уехал в столицу, вернулся в университет или вступил в комсомол, кто его знает. На самом же деле никуда Кливон не уезжал. Он остался в Халимунде – скитался по друзьям или прятался у матери, даже у Аламанды на свадьбе тайком побывал. Переодетый, поприветствовал Шоданхо с невестой, те его не узнали, зато Кливон убедился, что Аламанда всю ночь проплакала, – неоспоримое свидетельство, что замуж она выходит против воли и мужа не любит. Кливон уже не гневался на Аламанду, лишь печалился из-за несчастья, постигшего любимую.

Однако он так и не понял, почему Аламанда решила выйти за Шоданхо спустя всего несколько недель знакомства, пока один рыбак не рассказал, что видел однажды под вечер, как Шоданхо выехал на грузовике из джунглей, а Аламанда лежала без чувств на пассажирском сиденье, а другой рыбак клялся, что видел с моря, как Шоданхо нес на плече Аламанду в партизанскую хижину.

– Грустно, что так случилось, – посочувствовал рыбак, – только не руби сплеча. А если все-таки решишь отомстить, мы тебе поможем.

– Мстить я не буду, – ответил Кливон. – Этот человек не знает поражений.

Кливон возвратился на время к друзьям-рыбакам, стал выходить с ними, как прежде, в море, а Аламанда прошла через фарс брачной ночи, беспокойной, полной треволнений. Шоданхо она опоила снотворным, и тот повалился на брачное ложе, на золотистые простыни, убранные свежими душистыми цветами, и захрапел. Усталая Аламанда расстелила на полу коврик и уснула, не выразив ни малейшего желания лечь рядом с мужем, как подобает новобрачной. Но под утро Шоданхо неожиданно проснулся и спохватился: брачная ночь почти позади, а его юная супруга спит на полу, на тоненьком коврике. Кляня себя, нагнулся Шоданхо, сгреб жену в охапку, уложил на кровать.

Когда Аламанда проснулась, Шоданхо сказал с улыбкой, что глупо упускать первую брачную ночь, разделся и встал перед ней нагишом, и Аламанда, отвернувшись, спросила:

– Хочешь, я расскажу тебе сказку, а потом займемся любовью?

Шоданхо усмехнулся: неплохая мысль, залез в постель, свернулся рядом с женой, зарылся лицом ей в макушку:

– Начинай скорей, сил нет терпеть!

И Аламанда начала историю без конца, без развязки, чтобы так и не приступить к делу – до самой смерти, а быть может, до скончания веков. Пока Аламанда говорила, Шоданхо шарил по всему ее телу и ждал, скорей бы кончился рассказ, хоть развязка была неясна. Он взялся за пуговицы на платье Аламанды, стал расстегивать одну за другой. Аламанда сжалась в комок, но сильные руки Шоданхо без труда перевернули ее на спину, пригвоздили к ложу, и Шоданхо подмял ее под себя.

Аламанда оттолкнула его:

– Успеется, Шоданхо, – когда я кончу рассказ.

Шоданхо обжег ее недовольным взглядом и ответил: рассказ можно дослушать и за любовными утехами.

– Мы с тобой условились, Шоданхо, – возразила Аламанда, – что я за тебя выйду, но любви ты от меня не добьешься.

Шоданхо, не помня себя от ярости, грубо разорвал подвенечное платье. Аламанда вскрикнула, но Шоданхо, зажав ей рот, стал срывать с нее одежду. Но когда Аламанда, казалось, перестала сопротивляться, он в изумлении воскликнул:

– Проклятье! Что это такое? – Он смотрел на железное белье с висячим замком без замочной скважины.

Аламанда ответила со странным спокойствием:

– Защитное белье, Шоданхо, кузнец с колдуном делали по моему заказу. Открыть его можно только волшебным заклинанием, знаю его я одна и для тебя никогда не открою, пусть хоть небо на землю упадет.

Чем только ни пытался в ту ночь Шоданхо взломать замок: и отверткой, и гвоздем, и топором, даже из пистолета в него стрелял – Аламанда так и обмирала от ужаса, – но замок не поддавался. И когда Шоданхо вконец изнемог от желания и гнева, пришлось ему довольствоваться жалким подобием любви – излить семя на железное исподнее жены. Наутро, надрезав подушечку пальца, измазал он кровью простыню – будет что показать прачке после первой ночи, как велит древний обычай.

Спустя неделю после свадьбы, когда напоминали о торжестве лишь мусор и сплетни, молодые переехали в дом, что купил Шоданхо, – колониальный особняк с двумя слугами и садовником. К переезду подтолкнула их Деви Аю, намекнув, чтобы навещали ее как можно реже, а то и вовсе никогда. “Негоже замужней женщине знаться с проституткой”, – заявила она Аламанде. А мать всегда права – и с тяжелым сердцем Аламанда съехала.