Инна Лиснянская - Хвастунья

А я все намекала Галине, как мне казалось, отдаленно. Но однажды, когда она с Липкиным рассуждала о Шпенглере и Розанове, нащупывая тонкие нити, их связывающие, я вторглась в беседу с рассказом — прямей всякого прямого намека:

— Галочка! Я тебя еще не смешила, как я на пару с Эдуардом Асадовым выступала. В шестидесятых, припертая безденежьем, как-то пошла от Бюро пропаганды выступать вместе со слепым Асадовым на фабрику, кажется, «Красный Октябрь». Выхожу на сцену и говорю: «Сейчас я вам прочту стихотворение и передам слово всеми нами любимому поэту Эдуарду Асадову». Читаю трехстрофный стишок «Гордость» и после строк «Но гордости я никогда Не тратила на мелочи» удаляюсь. Публика аплодирует из благодарности, что больше читать не буду. Горевший в танке Асадов радуется, что я его оставляю наедине с полным клубным залом. Администрация радуется, что я покинула сцену, и тут же, за кулисами, подписывает мне путевку: «Аудитория нашей фабрики горячо приняла выступление Инны Лиснянской». Я также бесконечно рада: за двенадцать строк «Гордости» получу 14 рэ! И пошло, и поехало! Из разных заводских и фабричных домов культуры и клубов в отдел пропаганды посыпались заявки на меня и Асадова — устроители клубных вечеров узнали друг от друга, — я держу трибуну ровно минуту вместе с аплодисментами, и значит, и морально и материально выгодна. Потому что за персональное выступление нужно гораздо больше перечислять в Бюро пропаганды, чем за парное. И всюду все ликуют, что я тут же ухожу, и я ликую, получив путевку с восторженным отзывом и деньги в кассе бюро пропаганды художественной литературы. А в самой пропаганде служащие недоумевают, как это я выдерживаю конкуренцию с Асадовым, — никто не выдерживает, всех поэтов он забивает! Кроме самых прославленных! Эти симпатичные бабы, пропагандистки литературы, меня однажды пристыдили, мол, почему на больших бесплатных площадках отказываюсь выступать? И пришлось согласиться.

На вечере в Политехническом выступала целая сборная солянка стихотворцев, но публика вызывала на бис только Вознесенского, у него тогда вышла «Треугольная груша», Юру Левитанского, читавшего чудесные пародии на тему «Вышел зайчик погулять», и, представь себе, меня. А самое смешное то, что с разных мест в зале требовали мою дежурную «Гордость». После этого вечера Андрюша Вознесенский мне сказал, чего я не выступаю с ними, например, в Лужниках, если меня публика прямо-таки на ура принимает. Я ответила, что ненавижу выступать, он, наверное, тоже подумал: кокетка, но только пожал плечами.

Кстати, я вовсе не против выступающих. И Ахматова выступала. И Мандельштам выступал. И Есенин выступал. И я люблю, когда выступает добрый и пестро одетый Евтушенко, увлекательно рассказывая еще до читки, как и когда и по какой причине написано данное стихотворение. Нравится и азартно читающий Вознесенский вовсе не одни видеомы, но и «Осень в Сигулде», и по заказу — своих ранних «Мастеров». А уж как нравится, когда вся летящая ввысь голосом из вытянутого вверх горла Ахмадулина читает! Но я не люблю выступать, даже в плохих стихах в шестидесятых свое выступление со стриптизом сравнила. Потому что мои стихи все от первого лица. А кто догадается, что под первое лицо я и другие лица подставляю?

Галина, чтобы я прекратила про ненависть к выступлениям, потребовала с меня «Гордость».

— Да, очень слабенько ты начинала, — сказал Липкин.

— Но что-то интонационно связано с дальнейшими стихами, — отметила Галина.

— Не трожьте дитятю, у нее натура, — загадочно отреагировала я, но об Асадове не забыла:

— Хохот один, с Асадовым вовсю соревновались на эстраде, желая доказать, что они, стихоплеты, не хуже, а гораздо лучше. А какая разница, ты чуть лучше или чуть хуже по сравнению, как говорит Семен Израилевич, с истинными примерами русской поэзии? Знаешь, Галочка, вот такие стихоплеты и в доме творчества с Асадовым не здороваются, мол, им несправедливо не повезло, а у Асадова — дутая популярность. Они его, слепого, с надменным молчанием и в помещении и на улице обходят. Назло таким я подчеркнуто уважительно с Асадовым здоровкаюсь, да еще вспоминаю о наших с ним творческих вечерах и как он выручил меня в трудные мои годы, беря на себя многолюдные залы, ведь я выступления ненавижу.

А вчера, в Шабре, я нечаянно оговорилась, назвав балаган бардаком, Галина вспыхнула, как при моем выражении «твой Шабр», достала с полки Даля и давай мне читать значение. Я не помню художественных произведений, но слова-то помню.