Это уже новый класс похитителей. Наша дружественная милиция. Один из них тычет мне в живот дулом автомата и говорит:
– Мир тебе.
У него высокий писклявый голос, как у резиновой игрушки-пищалки.
– Тафаккур, – отвечаю я, рассудив, что мне терять нечего.
* * *
Трудно рассчитывать на моральную выдержку во второй раз подряд, тем более, что в первый раз она не особенно помогла. Или все-таки помогла? Мы же выбрались из плена. И тот факт, что нас тут же похитили снова, никак не связан с наличием или отсутствием моральной выдержки. Как бы там ни было, я решил попытаться наладить контакт.
– Мы все люди Писания, – говорю я, ссылаясь на тот раздел Корана, где говорится о братстве. Это вторая арабская фраза из тех двенадцати, которые я знаю. – Кстати, меня зовут Бакс.
– Дерьмо твое имя, – отвечает Пискля.
Он не злится на меня лично. Он просто делает свою работу. Они несколько сбиты с толку, встретив в такой глуши двух иностранцев без документов и телефонов, без денег и обуви. Они не обнаружили мой пояс с деньгами, что дает мне ощущение некоторого превосходства. Они не верят в нашу историю об ограблении и похищении. На шпионов мы явно не тянем (в горячих точках охота на шпионов – настоящая мания), но, с другой стороны, мы не тянем и на странствующих наставников суфизма.
Я спрашиваю:
– Где мы?
– Там, где должны быть. – Пискля, похоже, философ.
* * *
– Надо что-то делать, – говорит Семтекс.
Нас запихали в какой-то погреб. Кажется, на местном наречии это называется сардаб . Всегда приятно знать иностранные названия разных вещей и явлений. Таким образом ты приобщаешься к местной культуре. Пахнет здесь странно, но я никак не могу понять, чем именно.
– Я открыт для предложений.
– Это ты у нас мозг операции.
Если мы в Сирии, можно попробовать упомянуть имя Джека. Хотя лучше не надо. Никто не станет ругать его документалку о мисс Сирия, но его фильма об Асаде касаться не стоит. Если тебе дорога жизнь.
– Придется их порешить, – говорит Семтекс. – Это единственный выход.
– Легко сказать…
Нас выводят из погреба. У них есть видеокамера, но они не понимают, как с ней обращаться. Они орут друга на друга, предположительно возмущаясь, что потерялась инструкция, или что она совершенно невразумительная, или Недоборода прочитал все неправильно. Они велят Семтексу настроить им камеру.
– Я не знаю, как она включается, – говорит он. – Я никогда не работал с такими моделями.
Это было бы смешно, но у наших нынешних похитителей глаза законченных психов. Никто из этой четверки не умрет своей смертью на почтенном девятом десятке в окружении скорбящей родни.
– Ты сказал, ты оператор. Вот и займись, – говорит Пискля, который, как очевидно, здесь главный псих. – Пришло время творить историю.
После долгих раздумий и не менее долгой возни Семтекс включает камеру, снимает, как я представляюсь, и как Пискля делает некое пространное заявление на арабском. Мне все это не нравится, но что еще делать? У меня ощущение, что мы сами роем себе могилу.
– Ваше правительство – зло, – говорит нам Пискля.
– Думаешь, ты сообщил нам что-то новое? Я знаю, что наше правительство – зло. Знаю на собственном опыте. Уж всяко лучше тебя.
– Ты за это в ответе.
Возражаю:
– Нет, я не в ответе. Знаешь что? Приезжай в Лондон, и я помогу тебе их убить. Помогу с удовольствием. Любой налогоплательщик тебе поможет.
Я думаю, может, сказать Пискле, что Циклон Энни – глава британской разведки и что я могу дать ему ее домашний адрес? Предложить помощь в похищении? Они, конечно, проверят ее и скажут, что это просто старая кошелка, которая снимает скучные программы о проблемах здравоохранения, а я скажу: да, это отличное прикрытие. Однако если я сдам ее прямо сейчас, то получится неубедительно. Лучше подождать до завтра.
Стараюсь не думать о том, что во всем виноват Семтекс. Это не самая продуктивная мысль. Я обещаю себе, что если вы выберемся из этой передряги и вернемся домой, я собственноручно его придушу. Доставлю себе удовольствие. Гнев и отчаяние – вот наши главные враги. Человек беспрестанно воюет с собой, и это очень выматывает.
Я составляю мысленный список дел. Первый пункт: выбраться на свободу. Я опять вспоминаю своего дядю Джо, который выжил в тяжелейших условиях в тяжелейшей войне. На данный момент, если не считать унижений, которые, кстати, немногим хуже тех, что мне приходится терпеть от Джо’на, самое худшее, что со мной произошло, – мне в живот тыкнули дулом короткоствольного автомата.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу