Наталия Терентьева - Феечка

– А упала ты почему?

– Не знаю. В гардеробе очень душно, он в подвале, то есть на цокольном этаже. Я потому и думала, что не смогу там продержаться. Окон нет.

– В каком гардеробе, ба? – как можно спокойнее спросила я.

– Я работаю гардеробщицей, Надя.

Понятно. Бабушка, заслуженный учитель, прекрасный знаток литературы, чуткий педагог, работает в гардеробе.

– Ничего такого в этом нет, кстати, – улыбнулась бабушка. – Женщина, моя напарница, вообще кандидат технических наук. Ее институт давно закрыли. Теперь в институте разные фирмы, продают всё, что продается и не продается – питьевую воду, поездки, авиабилеты, косметику, шины… Она мыкалась и маялась, то здесь, то там работала, потом пришла в Дом культуры, спросила – нет ли для нее места, может, кружок какой вести. Ей говорят – кружки у нас молодые ведут. А для вас место – в подвале, в гардеробе. Хорошо, что там зеркало во всю стену – так веселее. Пространство расширяет…

Я молча кивнула.

– А в другой смене женщина – преподаватель музыкальной школы, ее тоже сократили по возрасту. Четвертая – еще не на пенсии. Детей вырастила, пошла устраиваться на работу – а куда ее возьмут, если она столько лет не работала? Высшее образование даже есть, а никакой квалификации. Торговать или в гардероб. И то угрожают, что возьмут ребят из Средней Азии, их завезли сейчас, кто говорит – сто тысяч, кто – двести. Как в Москве теперь у нас, всё как в Москве. А в Москве – как в Париже и Берлине. Они согласны на любую работу, могут стоять на ногах по четырнадцать часов, надо – и больше, голодные, холодные, едят что попало, спят вповалку и молчат – лишь бы своим посылать деньги. У них там по десять братьев и сестер. Их выбрали, чтобы они семью кормили. Они свою миссию ощущают. Я всё с одной девушкой разговариваю, которая убирается в Доме культуры, и с ее парнем, который двор метет. Жаль, они плохо по-русски говорят, очень трудно их понять. Но при желании можно. Они с виду-то забитые, но это совершенно не так, у них просто другая природа, другая культура. Мы их с моей напарницей чингисханами зовем.

– Да, у нас тоже и в гардеробе, и в столовой, и уборщиками одни молодые азиаты работают. Как скрытое нашествие.

– Оно и есть, – невесело улыбнулась бабушка.

– Ба, ну почему – гардероб? – все же спросила я.

– А ты знаешь, Надя, такую пьесу Вампилова «Старший сын»?

– Конечно… Фильм старый есть…

– Неважно. Ты помнишь, какая там коллизия – человек работает на свадьбах и похоронах и стыдится этого, переживает, что не в филармонии играет, своим домашним врет. Нам бы их проблемы! Развитого социалистического общества, которое мы называли застоем! В мозгах у нас застой был. – Бабушка замолчала, а я, от неожиданности, что бабушка вдруг не против своего социалистического прошлого завелась, а наоборот, замерла. Но говорить ничего не стала.

– А я вот не стыжусь, что я в гардеробе, – твердо объявила бабушка, видя, что я молчу.

– А что тут стыдиться!.. Но… А какой Дом культуры, ба?

– Знаешь, на углу проспекта и второй линии? Я туда в хор пыталась ходить, да атмосфера вокруг, знаешь, такая… особенная… Там свои лидеры, свои какие-то устои, я не вписалась. Все уже очень пожилые, люди хорошие, разные… хотят жить, чтобы всё, как в молодости, и быть молодыми… И от этого еще грустнее. Вот попела я, попела, погуляла с ними по набережной, посидела пару раз в кафе, записалась вместе с другими на городской конкурс «Серебряная красавица»… Да и решила – нет, не мое. Петь я особенно не умею, болтать просто так, ни о чем – тоже. На конкурс красавиц не пойду – умру от стыда и смеха… Вот решила поработать. Тем более что Таня и так еле все тянет, а я петь хожу, как бабочка.

– Бабочки не поют, ба, – засмеялась я.

– Я имею в виду Стрекозу. Из басни Крылова. Да. А как-то в Дом культуры пришли мои бывшие ученики с детьми, там проходил музыкальный районный конкурс. Дети наряжены были, в блестящих платьях, накрашены, причесаны – все, как настоящие эстрадные певицы, только маленькие. Я поднялась, послушала немного, порадовалась, что ты у нас так не пела. А у нас там жилетка такая, синяя, с табличкой, на табличке написано имя «Вера», без отчества, и должность: «гардеробщица». Молодой директор так распорядился. Узнали меня ученики, засмущались, расстроились, сделали вид, что не узнали…

– Да ты что!..

– Ну да, – кивнула бабушка. – Скоро конец? Хочу встать уже.

– Скоро. Давай побыстрее прокапаем.

– Я поправлюсь, Надюша.