Наталия Терентьева - Феечка

Очень глупый. Очень. Я вспомнила, как они смеялись над словом «сутана», которое с грехом пополам вспомнили вместе. Они смеются надо всем вообще. И не потому, что они такие остроумные, они вовсе не остроумные. А потому, что они такие глупые.

А с другой стороны, почему людям эпохи Возрождения можно было смеяться над тем, как кто-то пукнул, а нам – нельзя? Многие сегодняшние комедийные сериалы на телевидении строятся на примитивном конфликте и множестве полуприличных или вовсе неприличных шуток. У нас, конечно, есть еще какие-то сдерживающие границы, слишком наша культура богатая, ее так просто не отбросишь и не забудешь, но границы эти размываются и размываются – Всемирным потопом сточных вод изо всех самых грязных мест на земле, которые прорвало в двадцатом веке.

Я остановила собственное раздражение. Не хочешь – не надо ехать с Игнатом, кто тебя заставляет?

Я позвонила своим. Мама еще спала, вчера у нее была трудная операция, внеплановая, а бабушка уже давно бегала по дому, ждала, когда можно будет мне позвонить, и очень обрадовалась моему звонку.

– Почему не высыпаешься? – тут же накинулась она на меня. – Спала бы!

– Не поспишь, ба. Соседка рано встала, ушла на подработки, никакого сна все равно.

– Чем подрабатывает?

– Раздает листовки у метро.

– А ты что будешь сегодня делать? – поинтересовалась бабушка. – Появились ли наконец кавалеры?

Если бы бабушка не сказала это «наконец», я бы ей рассказала о вчерашнем концерте, аккуратно, без лишних подробностей, или хотя бы об Игнате, у которого, оказывается, есть машина. Понятно, почему у него такие ноги – он не ходит по городу, а ездит на колесах. Поэтому ноги – как огромные батоны.

– Еду в Коломенское, ба. У нас солнце.

– У нас – дождь со снегом, – подчеркнула бабушка. – А в Москве, значит, солнце.

– Ну да, красота.

Не стала я ничего говорить бабушке об Андрееве, вчерашнем концерте и волне противоречивых чувств, захлестнувших меня. Как-то не сказалось.

Через час к общежитию приехал Игнат. Машина у него оказалась какой-то невнятной китайской или корейской марки, но довольно просторная и большая, и водил он на удивление неплохо. Глупый-то глупый, а водит нормально.

За то время, пока мы ехали до Коломенского, я раз сто или двести успела пожалеть, что поехала с ним. Он нес такую чушь, так глупо и несмешно шутил, ничего не понимал из того, что я пыталась ему рассказать, начинал смеяться над какими-то малоизвестными ему словами. Пробовал включать англоязычные песни без начала и конца, неотличимые друг от друга. Еще я все время видела эти его огромные ноги, как будто взятые от другого тела. Пухлые колени, толстые бедра… Может, у него болезнь какая-то? Спросить неудобно… тем более что, скорей всего, эта болезнь называется – «лень обыкновенная»…

Наши мальчики на физкультуре – лежат. Приходят в зал, сначала садятся на пол, прислоняясь к стене, а к концу урока все трое лежат, смотрят ролики в телефонах. И – ржут. Двухлетние корейцы танцуют и плачут от страха на сцене. Наши мальчики смотрят на это и ржут. Кот бьет пса по носу. Мальчики ржут. Щенок бежит по льду и падает. Мальчики ржут. Корова запуталась в проводах, пытается освободиться, как будто пляшет. Ржут. Толстый человек упал на скользком полу и по инерции прокатился вперед. Наши мальчики сами падают от смеха и дрыгают ногами. Может, это хорошо? Они же не злятся и не дерутся – просто ржут, радуются жизни. У них сильно развитое чувство юмора. А ведь этим мы и отличаемся от животных, в том числе, – умением смеяться.

Я постаралась не смотреть больше на ноги Игната и не раздражаться уж так сильно из-за неумных шуток. Заставляла себя смеяться.

Коломенское, которое я видела на картинках, к сожалению, зимой не произвело на меня особенного впечатления. Мы обошли кругом территорию, на которой оказалось не так уж и много памятников архитектуры, зашли в самую древнюю церковь с невероятно широкими белыми стенами. Когда я сказала, что ширина стены, наверное, три метра, Игнат стал их мерить ладонями, уверяя, что его ладонь равна листу А4 и сейчас он мне точно скажет, три метра там или нет. Говорил он так громко и так махал руками, что охранница попросила нас выйти.

Мы еще потоптались в центре усадьбы, я сфотографировала церковь и колокольню, и мы направились обратно к машине. Игнат непрестанно что-то рассказывал, бурно, активно, то и дело теряя нить, прерывая сам себя, а я его почти не слушала, не могла сосредоточиться, думала о своем. О вчерашнем концерте. Может быть, мы неправы? Андреев тоже человек. И имеет право ошибаться. К тому же, он нам объяснил логично: «Есть очень много явлений нашей жизни, по поводу которых хочется материться». Это – слабость. Но у него ведь могут быть слабости…