Наталья Галкина - Покровитель птиц

Любимых парусников, немагнитных учебных судов, было несколько.

Само название «Сириус», то, что было дано плавсредству название звезды, этой самой Альфы Пса, Альфы из созвездия Гончих Псов, каникулярного светила (мало того, что canis и означало пса, собаку; звезда сия сияла студентам с редко являвшегося безоблачным и ясным петербургского — ленинградского неба зимних каникул), придавало паруснику особое очарование, заставлявшее вечерние звезды запутываться в такелаже и снастях и в таковом волшебно-светлячковом звездном имидже позировать фотографам. Что до чаек, предпочитавших внезапно появиться между «Сириусом» и объективом, полеты их, мировых рекордсменов полетов, были выше желания быть запечатленными на каких-то недвижных альбомных кусочках фотобумаги.

Тогда еще никто не знал, что через два десятилетия «Сириус», выработавший свой ресурс, сделают плавучим рестораном «Кронверк», и это подобно было растлению души.

Когда превратят отслуживший парусник в кабак, скажет один из бывших капитанов его Клименченко бывшему его капитану Ч.: «Какая у корабля пошлая судьба!» — и пойдет в кабак этот и, напившись, станет плясать там.

Могила Клименченко (где лежит он рядом с любимой женой Лидией, которую пережил на год) неподалеку от могилы Клюзнера и от могилы Ефремова (некогда сотрудниками спецслужб, помешанными на туруханских младенцах, принимаемого за инопланетянина-разведчика). Там же, на этом сельском кладбище, спит красавица Мила, очарованный ею архитектор Васильковский; в угол ограды к могиле Ахматовой ходят экскурсанты, а у ограды стоит, точно страж, изваянный Левоном Лазаревым Орфей с маской Пушкина, памятник бедному юноше Егору Орбели. За оградой в старые времена хоронили самоубийц и актеров, теперь там с шиком лежат братки, воры в законе и прочие: шикарные памятники, проспекты дорожек. Мимо несутся по шоссе вереницы авто, туда-сюда, купаться на Щучье озеро, шуршат велосипеды, ревут «карты» избалованных отпрысков из возведенных «новыми русскими»(?) вилл. Вечерами кто-то пускает в бывшем тихом месте ракеты, гремит стрелялками. Но настает ночной час, когда перестают шуметь все, отменяются электрички, даже товарняк, неустанно влачащий вдаль бревна, щебень, нефть, бензин, замирает, пропадает, а экскурсии, посетители, пловцы спят.

Тогда проносится над соснами некрополя третий украинский фронт облаков, шумит ветвями ветер. А в некую заповедную ночь проплывает над кронами облако воздушного океана, напоминающее парусник. Уже не за горами зима, время воцаряющейся в дачном поселке тишины, в которой утверждается на небесах над сельским заснеженным погостом серебряно-голубая звезда каникул Сириус.

«Как Вам уже известно, — писал музыковед А. литературоведу Б., — я заканчиваю книгу о композиторе Клюзнере. То, что касается разбора его сочинений, рассказа о них, — моя территория, которая понятна мне и поддерживается мнением моих коллег и уважаемых мною композиторов. Биографические сведения скудны, некоторая сложность, в частности, связана со скандальным выходом К. из ленинградского отдела Союза композиторов, последующим переездом в Москву, восстановлением в московском отделении (или вступлением в него заново). В нашей стране в свое время утеряны были многие архивные документы; началось это в 1917 году, усугубилось в военное время. Пока я не смог прояснить интересующие меня факты из жизни отца композитора, Лазаря Клюзнера (Климова), и матери, урожденной Любови Гордель.