Наталья Галкина - Покровитель птиц

— Выпь в камышах! — воскликнул Клюзнер.

— Угадал, угадал! — обрадовался индеец.

— Я выпь видел в плавнях в детстве. Хотя ее обычно не видит никто.

Низко планировал, парил, раскинув руки, сдвигая брови, всматриваясь; молниеносный рывок — и тут индеец поймал большую стрекозу, рассмеялся, отпустил ее, снова распластал руки-крылья.

— Сокол?

— Мелкий сокол, малый, чеглок. Мое имя в детстве было Чеглок Сизокрылый.

— Кто-нибудь мимо пойдет, скажет — я с шаманом дружу, он меня шаманить учит, каслать, камлать, над лесом летать.

— К слову о перелетах, — сказал индеец. — Вот где одно из птичьих чудес. Есть летуны из легенды. Счастлив тот, чей тотем совпадает с ними. Полярные крачки, чайки, летящие ежегодно от одного полюса к другому, туда и обратно: Канада — Гренландия — Франция — Португалия — Африка — Атлантика — Бразилия — Мальвинские острова — Огненная Земля. Среди них, должно быть, и чайка по имени Джонатан Ливингстон. А гнездящийся в Японии невеликий бекас пролетает над океаном — тоже, само собой, два раза в год — без отдыха 5000 километров. Потому что нет островов на его пути. При попутном ветре птица может развить скорость до 150 километров в час. И если перелет малых птах идет на высоте 600 метров, отметка трасс уток, ржанок и грачей трехкилометровая, а гусиный клин над Гималаями летит почти на девятикилометровой высоте. Ты ведь, верно, видел гусиный клин?

— Да, и гусиный, и журавлиный.

— А косой утиный ряд? Утиный угол?

— Да.

— Есть еще широкая растянувшаяся цепочка, — сказал индеец, — бакланов, пеликанов и чибисов.

— Я видел замкнутые стаи, — сказал, улыбаясь, Клюзнер. — Скворцов, например. Такое перемещающееся, слегка меняющее очертания пятно в небе.

— Знаешь, как летят хищные птицы?

— Нет.

— Они летят поодиночке, на отдалении, но на таком расстоянии, чтобы непременно видеть друг друга. А чего никто не знает — как птицы ориентируются в перелете. Предполагали всякое: по солнцу и звездам, по магнитным линиям, с помощью кориолисовых сил, по «физиологическим часам», по особому «навигационному прибору» птичьих глаз.

— Начальник Абгарки, — сказал Клюзнер, — сказал бы, что они летят по вехам поля времени.

— А возвращаются волнами, — сказал индеец. — На ваших широтах таких волн семь. Первая для грачей, седьмая для иволги.

— Человек до сих пор так мало знает про птичий рай…

— Что не мешает ему в него вторгаться. Убивать птиц веками: ради красивого оперения, на мясо, ради игрушечных зоологических резерваций. Свинец дробинок, автомобильных шоссе, металлургических заводов, яды пестицидных полей, факелы нефтепромыслов (пламя их поднимается на 30 метров и отклоняется на 80, птицы в нем сгорают заживо), осушение болот, — всё это губит несчетное количество птах. А сколько крылатых ангелов птичьего рая разбилось о маяки, о прожекторы канатных и железных дорог! Их почему-то тянет на свет, как мотыльков. Предсмертными птичьими воплями повит всякий маяк, всякий большой технический светильник, криками ужаса. Кстати, в 1954 году один американец записал такой «крик ужаса» на магнитофон, и этой записью потом в разных странах отпугивали птиц.

— Надо же, — сказал Клюзнер. — То-то в опусах молодых композиторов этот крик ужаса нынче зазвучал с навязчивой частотностью.

— Все слышат всё, — убежденно сказал индеец, — если только уши не затыкать.

Некоторое время они сидели молча.

— Скоро уеду, — сказал индеец.

— Пожелаю удачи, счастливого пути.

— Потом, погодя, пришлю тебе своих внуков, станцуют тебе птиц, услышишь и музыку нашу.

— Внуков?! — воскликнул Клюзнер. — Да не дожить мне до твоих танцующих внуков! Я уж буду тихохонько в земле лежать.

— Значит, — сказал индеец серьезно, — они будут танцевать птиц и петь возле входов в ваши транспортные подземки, по тоннелям подземелий, пустотам земли, скрытым рекам, по которым звук расходится по всей земле, полетят напевы их танцев, услышишь, где бы ты ни был.

— Разве мертвые слышат? — спросил Клюзнер.

— Живые-то не всегда. Слышат, я знаю. И в прямом времени, и в обратном времени снов.

Щебетали вокруг, пели, свистали, чирикали, вся птичья капелла озвучивала воздуси околицы.

Все были тут: зимующие дрозды, свиристели, корольки, чижи (кроме снегиря и щура); гнездящиеся рябинники, славки, пеночки, зяблики, мухоловки, синицы, зеленушки, скворцы, сойки, сороки, серые вороны, чечевицы; визитеры осоед и чеглок, чайки, ласточки, сорокопуты, мухоловки, поползень, ворон; вот только пролетные цапли, лебеди, гуси, казарки, чирки, морянки, зуйки уже пролетели.