Наталья Галкина - Покровитель птиц

— Этот покровитель птиц хотел запустить в меня чучелом бобра, — сказал раскрасневшийся молодой человек с галереи.

Матушка, сердитая, разрумянившаяся, отчитывала всхлипывающего младшего, ведя его по тихим улочкам домой.

Внезапно, как это часто бывало, когда она ругала его, она остановилась и рассмеялась.

— Как он тебя назвал? Покровитель птиц? Я ведь всегда тебе говорю: ешь аккуратнее, вокруг тебя может целая стайка птиц прокормиться, так ты умудряешься накрошить. Какой ты фантазер. Между прочим, господин Хлебников — орнитолог, он изучает птичью жизнь, наблюдает ее в заповеднике. Никогда не скандаль, не разобравшись.

Некоторое время отец и сын Хлебниковы смотрели им вслед из остекленных стен второго этажа.

— Он мне чем-то напомнил тебя маленького, — сказал отец.

Сын молчал.

— Я слышал, у певца Климова младший мальчик, вот этот самый, в своем полумладенческом возрасте проявляет большие способности к музыке, но неизвестно, можно ли будет ему получить музыкальное образование, обучаем ли он, дитя-то со странностями.

Сын молчал, глядя в окно.

— Надо же, заступился за чучела птиц! — сказал отец. — Может быть, у дитяти уже проявляется преувеличенное еврейское чувство справедливости?

— Чтобы обладать преувеличенным чувством справедливости, — отвечал Велимир, — совсем не обязательно быть евреем.

— Было у царя три сына, — читала ему матушка, совсем маленькому, — старший умный был детина, средний был и так и сяк, младший вовсе был дурак.

Их было три брата, отец был царь, матушка — царица, он был младший, стало быть, он был дурак, про то говорила сказка, — с тем он и вырос.

— Я только недавно понял, — сказал Клюзнер Бихтеру, когда встретились они возле Трамвайного моста, — почему я так люблю и понимаю Достоевского. У Достоевского, как и у меня, убили отца, и он, как я, думал об этом всю жизнь.

— А какой твой самый любимый роман Достоевского? — спросил Бихтер. — «Идиот»?

— «Идиот» и «Белые ночи» входят в число самых любимых. Но больше всего я люблю «Братьев Карамазовых». Может быть, потому, что там три брата убитого отца, и братья такие разные.

— Там не три брата, а четыре, — задумчиво сказал Бихтер, никогда о Достоевском с другом не говоривший, — еще Смердяков. Хотя в переносном смысле может быть это Иван раздвоился на Ивана и Смердякова? Иван, старший, вроде как самый умный…

Самый умный старший брат неведомо как и почему пропитался революционными идеями, началось это еще в семнадцатом году, а к восемнадцатому, когда всё заполыхало, бесы увели его в свой стан окончательно.

Родителей такой поворот событий приводил в ужас. Хаос плескался и плясал не только там, за порогом, он проник и в семью.

— В чем причина? Что мы пропустили? — говорил отец. — Что тому виной? Дурацкие сентиментальные романы про карбонариев? Уродливые многозначительные брошюры, написанные нечеловеческим языком? Дурное общество? Или это в воздухе витает, подобно бациллам чумы?

— Всё вместе взятое, — отвечала, вздыхая, матушка.

В городе казаки боролись с большевиками, сначала драки, потом небольшие стычки, потом стали постреливать, и наконец началась натуральная война. Старший, сказав краткую пламенную речь, ошарашившую родителей, ушел из дома и больше не возвращался.

В дни перестрелок отец, не слушаясь уговоров матушки, продолжал ходить в музыкальную школу и в театр. На самом деле надеялся он случайно встретить на улице старшего, вернуть его домой, в семью, уговорить. Он шел туда, где стреляют, на слух.

В один из дней большевики (на их стороне боролся за народное счастье несчастный старший) во время долгого отчаянного нелепого боя подожгли близлежащие кварталы, ветер поддержал пламя, горел русский гостиный двор, полыхал магазин братьев Гантшер (самый богатый в Поволжье), горели мужская гимназия и Входоиерусалимская церковь.

Главарей, самых отчаянных, в городе знали, их звали Шура и Тима; однако никто не догадывался, что полные имена их были не Александр и Тимофей, а Ашшурбанипал и Тимур.