Ян Ленчо - Соло для оркестра

Олдржишек запнулся и поглядел на нас. Никто его не поддержал.

— И вообще, — добавил он, — что это за женщина! Вы только вспомните все подробности. Почему Моймир не проверил ее небылицы? Ведь элементарно можно проверить… живет же эта женщина где-то… и должно же у нее быть какое-то имя… Просто он сам не захотел!

А зачем ему это, вдруг подумала я. Ведь он тоже выбрал для себя лучший вариант.

Перевод с чешского Т. Чеботарева.

Передо мной на столе лежали две связки ключей. Вроде бы совершенно одинаковые. И все-таки разные. Одни ключи были от квартиры в Карлине, а другие — от Коширж. С карлинскими я сейчас, в свои двадцать с лишним лет, должен был расстаться, а коширжские — только что получил. Первые ключи были от родного дома, где я вырос и где у меня мать. Коширжскими я буду открывать свой новый дом, где Ива. В то время как одни нити моей жизни постепенно мною рвались, другие крепли. Любопытно все это. С сентября до ноября я постоянно путался в этих нитях. Сначала мне казалось, что все будет куда проще. С Ивой я встречался уже третий месяц. Но старые нити до сих пор держали меня. Да и с новыми не очень-то получалось, но я это объяснял опять же старыми нитями, всего лишь тремя месяцами знакомства и, главное, своим характером.

В два часа Ива вернулась в Коширже из гимназии и тут же позвонила мне на работу.

— Наши уже уехали, — сообщила она.

— Прекрасно, — обрадовался я. Так мы с ней и договаривались. Ее родители должны были вернуться только в воскресенье вечером, а мне за эти дни предстояло обжиться у них, привыкнуть. Все шло как надо.

— Ты знаешь, пришла телеграмма от Славека, лежала в почтовом ящике, — слышал я издалека взволнованный голос Ивы. Когда-то, еще до меня, у нее был Славек.

— Это что, твой железнодорожник?

Своих парней Ива именовала, как правило, по профессии.

— Значит, он? — повторил я.

— Он.

— Да ты вроде боишься, — сказал я осторожно.

— Боюсь, — незамедлительно подтвердила Ива.

— На самом деле боишься?

— На самом деле. Я не знаю, как ты на это посмотришь.

Это была ложь. Ива отлично знала, как я посмотрю, и поэтому совершенно меня не боялась. Долгими вечерами она откровенно рассказывала мне о своем прошлом. И бояться ей было нечего.

Так или иначе, я оставался совершенно спокойным. Уже ничто не могло изменить наши планы. Ни Ива. Ни железнодорожник Славек. Нити порвал я сам.

— И что же он тебе пишет?

Я хотел выжать из себя хотя бы каплю ревности. Иву это обрадовало.

— Он приедет в четыре.

— Очень мило, что он вспомнил о тебе! — нашелся я.

Иве мои слова, очевидно, понравились. Я почувствовал это по ее голосу. Она поняла меня правильно. Я ревновал. Наконец-то я ревновал. Ей давно хотелось этого. А я шел на уступки, потому что ей так хотелось.

— Мне и в голову не приходило, что он появится. Он ничего еще о тебе не знает, — скороговоркой сказала Ива, но мне показалось, что она колеблется, еще не решила, как ей быть со Славеком.

— Так ты ему сегодня объявишь?

Ива не отвечала. Она мне действительно все о себе рассказала. Я ей тоже. Правда, моя исповедь была намного короче. По сравнению с ней я был ангел, но меня это ничуть не смущало. Я любил Иву.

— Ну давай тогда отложим все еще на неделю, — предложил я просто так, чтобы посмотреть, что она на это скажет. Но на самом-то деле мне ничего откладывать не хотелось. Я и так ужасно устал, слишком все затянулось. Но сейчас я почему-то больше думал о Славеке, чем о себе. Интересно, что было бы со мной, окажись я на его месте.

Мое предложение Иву, конечно же, возмутило.

— И ты готов меня здесь с ним оставить?

Я ждал этого. Ива проверяла нашу любовь. Ведь дома у нее все было вымыто, вычищено и подготовлено к моему переезду.

— А почему бы и нет? — сказал я как нельзя более спокойно. Подыграл немного — и хватит. Нечего ревновать ей в угоду. Таков уж был мой метод.

— Это совершенно невозможно, Ирка, — простонала в трубку Ива.

Я упорствовал. На меня не действовали ее слезы.

— Почему же? Очень даже возможно. Решишь все сама.

— Ты не любишь меня.

Ну, началось. Ива уже громко рыдала.

— Перестань, иначе я сейчас же положу трубку. — Я повысил голос.

Но трубку не положил. Я знал Иву, знал, что сразу же перестать она не может. Поэтому пришлось еще немножко поговорить с ней, чтобы дать возможность успокоиться и вытереть слезы.

— Однажды я тебе уже сказал и дважды повторять не стану: ревновать не в моих привычках.