Ян Ленчо - Соло для оркестра

Вчера вечером позвонила дочь, спросила, не заехать ли за ней на машине. Зачем, ответила она, у вас и так полно забот, приду пешочком помаленьку, чего вам заезжать… Это явно устраивало дочь, она не стала больше уговаривать, сразу согласилась, только напомнила ей, чтобы приходила не позже десяти.

Да, дважды повторила, чтобы мать пришла не позже десяти, тогда успеет отдохнуть…

Когда мать приблизилась к особнячку, облицованному темно-коричневой керамической плиткой, снова, как уже не раз бывало, ощутила какой-то морозец по спине. Тут, в этом красивом доме, живет ее дочь, хозяйничает ее Зузка! У матери даже голова закружилась, пошатнуло ее — боже мой!

Перед домом стоят три машины. Желтую, зятя, она знает, а вот красная и белая ей не знакомы. Должно быть, родных Тибора, видно, и ночевали тут… Райфы — довольно многочисленное семейство, по крайней мере так говорит дочь. Да ведь мать и сама кое-что помнит. Помнит она старого мастера — выйдет, бывало, из своей мастерской на солнышко, прислонится к двери с цигаркой в уголке рта и смотрит куда-то напротив, где католическое кладбище.

Мастерскую старый Райф держал недалеко от Сиреневой улицы, в одноэтажном угловом доме на Кладбищенской линии. Кроме нее, в доме было несколько квартир, выходивших на Долгую улицу. Лишь в мастерскую вход был с Кладбищенской линии. В одной из квартир жили сами Райфы; они и остальные семьи были тут только съемщиками, дом принадлежал кому-то из Гроссов, но после войны отошел государству, что, впрочем, на бытовых условиях его обитателей никак не сказалось. Для отправления естественных нужд использовались все те же деревянные будки в конце сырого двора, по которому по-прежнему шныряли крысы, и после смены владельца в дождливую погоду все так же протекало в квартиры, а по воду так и ходили к общей колонке на Кладбищенской линии.

Старый мастер… Погруженный в себя, почти безразличный к окружающему: постоит, бывало, на солнышке перед мастерской, потом вдруг как бы очнется — и назад, в темные ее просторы, чтобы там до вечера чинить велосипеды, детские коляски, тачки, кофейные мельнички, всякую всячину, даже мотоциклы, если клиент уже пришел и никак не отвязывается, твердя, что больше некому привести в порядок машину.

У Райфов было четверо детей: три девочки и мальчик. Тибор — младший из детей. Старый мастер работал много, а денег всегда не хватало. Мастер брал недорого, а то и вовсе работал бесплатно. Многие мотали себе это на ус и злоупотребляли его великодушием. Другие, конечно, это тоже подметили, даже удивлялись старику, который так легко дает себя надуть, однако платой не обижали, хотя и казалось им, что старому Райфу ничего и не надо, лишь бы получать удовлетворение от доброй работы.

В сорок девятом неожиданно умерла жена мастера. Было ей всего пятьдесят один год, и до той поры она ничем серьезным не болела. Событие это до того потрясло Райфа, что он, в общем-то, так и не оправился. Правда, еще три года подпоясывался своим старым засаленным передником, но уже в мастерской не на Кладбищенской линии, а на Кривой улице за евангелической церковью, в той, что принадлежала коммунальному хозяйству; а потом, так же как и его жена, поразил город и близлежащие окрестности неожиданным уходом в лучший мир.

Старшая из дочерей Райфов, некрасивая, костлявая Ружена, вышла замуж еще в конце войны и вскоре после того, как фронт отошел на запад, уехала с мужем в Братиславу, где они и осели. За пять лет Ружена родила троих детей, а когда они подросли, пошла работать в продуктовый магазин, где дослужилась до заведующей.

Средняя дочь вышла замуж тоже еще при жизни обоих родителей. Мужу ее, машинисту из Ческой Тршебовы, уже в сорок лет, из-за больного сердца, пришлось выйти на пенсию по инвалидности.

Младшая, Эдита, жила дома с братом и родителями. Той весной, что оказалась последней для ее матери, Эдита переспала с неким Петром, монтажником по профессии. Впоследствии выяснилось, что он счастливо женат, а в родном городе Эдиты жил временно, всего три месяца. В начале лета Петр исчез; Эдита, поняв, что она в положении, отправилась разыскивать его. Но Петр ускользал. Пока она скиталась по Чехии, меняя различные кратковременные работы, умерла ее мать. Эдита даже на похоронах не была и о смерти матери узнала с опозданием, в родильном доме Дечина, где ее наконец нашли сестры — уже матерью девочки, родившейся на рождество. Петр, вернее, Карел — ибо таково было настоящее его имя, — отцовства своего не признал, и Эдита, с ребенком на руках, долго перебивалась одна. Только в шестидесятых годах она вышла замуж за вдовца из Либерец, венгра, поселившегося в Чехии в сорок седьмом году, прижившегося здесь, да так и не пожелавшего вернуться в родные края. Он-то и стал для Эдиты внимательным и благодарным мужем.