Ян Ленчо - Соло для оркестра

Пришлось вернуть ключик и пани Туканской. Ее супруг, заслуженный артист, разъезжал по всему свету, снимал для телевидения многосерийные фильмы, а она тем временем завела шашни с почтальоном. Такой неряха — по всей квартире валялось его грязное белье.

— Я не желаю стирать за вашим любовником, пани Туканская!

— Что, что, что?!

— Пан Туканский — милый, справедливый, хороший человек. Не могу больше смотреть, как вы его обманываете! Да еще с этаким проходимцем! Думаете, у вашего почтальона, кроме вас, нет никого?

— Что вы себе позволяете?!

— Только то, что больше я к вам не приду. Расстанемся, пани Туканская!

— Да вы и так уже никуда не годитесь!

Туканская, в сущности, сказала ей почти то же, что участковый врач. Скоро об этом наверняка будут перешептываться все, когда обратят внимание на ее опухшие, фиолетово-синие больные ноги, на ее тяжелую походку и учащенное дыхание.

Да вот хоть в прошлом году… Вешала она в одной квартире занавески. Вдруг перед глазами все закружилось, она не удержала равновесия, упала со стула — а кругом мебель! — и пребольно обо что-то ударилась. Могла и руку сломать. Или повредить спину, как пани Грейтакова, когда собирала сливы. И у нее тоже отнялись бы ноги. А то могла и до смерти убиться.

Похоже, и правда дело идет к концу: осень на исходе, еще несколько промозглых, холодных деньков — и ударят в ее жизни морозы.

Эвочка умерла в том же возрасте, в каком была она, когда в радости ее зачала. Тридцати трех лет.

Нет-нет да и заметит кто, как люди вокруг стареют, иначе бы редактор Пекник не сказал:

— Прошу вас, тетя Грушкова, когда вы запираетесь в квартирах, не оставляйте ключ в дверях. В вашем возрасте всякое может случиться, а пока то да се, пока явится слесарь, и помереть недолго.

Потом положил на стол портативный магнитофон и попросил ее рассказывать.

— О чем рассказывать?

— О чем хотите. Просто вспоминайте.

— Это к чему же?

— У вас интересные воспоминания.

— Такие уж особенные?

— Жаль будет, если о них не узнают другие.

Редактор разлил по стаканам бурчак [49] Бурчак — молодое неперебродившее вино. и улыбнулся — мол, не волнуйтесь, ничего страшного не случится.

— Хотите запереть мою жизнь в черную коробочку? — усмехнулась пани Грушкова.

— Запрячу ее в кассету.

— А кассету сунете в шкаф, где их целая гора.

— Каждый любит вспоминать.

— Так вот, среди хозяев, которых я хорошо знала…

Он включил магнитофон.

— …кто собирал картины, кто персидские ковры, кто монеты, марки, замки, тарелки, курительные трубки, глиняные кувшинчики, ордена и медали, открытки. Отчего бы не собирать и воспоминания?

Страх перед старостью одолевал ее все больше. И в этом была повинна Эвочка. Уж ей и Христовы годочки подошли [50] По библейскому преданию, Христос умер 33-х лет. , а она все не пристроена. И вдруг — вместо свадьбы поминки!

— Теперь, пан Пекник, может статься, жизнь моя пойдет совсем по-иному. Теперь я могла бы жить, как те хозяйки, у которых я служила в молодости. Или как те, послевоенные, которых я люблю больше всех.

В рекламе Бюро путешествий перечислены все страны мира. Перелистываешь ее с мечтательной улыбкой — сколько всюду интересного, сколько всего можно еще увидеть и пережить! Реши пани Грушкова завтра же купить путевку в кругосветный круиз, и то взяла бы у покойной Эвочки лишь четверть отложенного на сберкнижку ей в приданое. В Греции на это приданое можно провести десять великолепных отпусков, в Болгарии — двадцать. Или тоже десять, зато сэкономить на машину, о которой всю жизнь мечтал старый Грушка. Разъезжали бы они по путям-дорогам, куда только пожелают, по городам и замкам, по всей Европе, а то и по Азии. Смешная, неосуществимая мечта. Давно миновали сроки, когда она могла стать явью. Бывший грузчик теперь плохо видит, кровяное давление у него скачет, словно козленок, — того и гляди хватит удар. Такой развалине уже не дадут водительских прав, наверняка не дадут, ведь, даже когда он хотел поменять паспорт, ему сказали: «Зачем, дедушка? Преспокойно доживете и со старым».

— Все у нас уже позади, Йозеф.

— А чего ты хочешь, Веронка?

— Пусто кругом.

— Дашь мне на пиво?

— А что делать с Эвочкиной комнатой? Отдать внучке?

— Виолке? Зачем?

— Ей уже двадцать два. Вдруг надумает выйти замуж?

— А есть необходимость?

— Нет, я просто так. Пусто здесь. Не повысили бы нам квартплату за излишки.

— Сменяем квартиру.